зеологизм или еще какую-нибудь фигуру речи, а потом перефразируете их конкретно, вы тем самым объясняете ребенку, что да, как ни странно, иногда люди могут говорить одно, а иметь в виду совсем другое. Объясните, что это может выглядеть глупо, но вместе с тем и довольно весело. Некоторым детям нравится составлять справочники идиом, которые они слышат. Я знаю не одного ребенка, искренне заинтересовавшегося идиомами и фразеологизмами.
Пока вы будете работать над «конкретизацией» вашего общения, ваш ребенок сам будет давать вам мягкие, неосуждающие подсказки, которые направят вас в нужную сторону. Когда Брайс был маленьким, его сверхбуквальные, конкретные мыслительные процессы иногда сбивали меня с толку. Однажды я обнаружила в раковине игровую фигурку Майкла Джордана, на которую он вылил целый тюбик клубничного варенья Danish Orchards. Я вообще не поняла, что он имел в виду, как ни старалась.
– Что это? – наконец спросила я у Брайса.
– «Космический джем[7]», – ответил он. Брайс как раз только что посмотрел этот фильм. Я смотрела, как красная густая жидкость постепенно стекает в слив, и пыталась придумать хоть какой-то ответ, но не смогла. Так что я совершила самый логичный в данной ситуации поступок: кивнула и ушла.
Позже мы смеялись как ненормальные, когда он начал учиться говорить по телефону. Моя мама – врач и многое знает об аутизме, но каждый раз, когда звонила нам, совершала одну и ту же ошибку.
– Привет, Брайс, – говорила она. – Чем занимаешься?
И он всегда на это отвечал:
– Говорю с тобой по телефону, бабушка.
Нам всем пришлось научиться задавать более конкретные вопросы, такие, с которых можно начать разговор. Что вы сегодня делали на уроке природоведения? Чем хочешь заняться в субботу? Какую книгу читаешь на этой неделе? Даже сейчас я иногда замечаю, что в разговоре с ним у меня проскакивают идиомы, и останавливаюсь, чтобы убедиться, что он все понял как нужно. Повзрослев, Брайс выучил (и стал использовать) много фразеологизмов и других фигур речи, а когда он не понимает того или иного выражения, он все равно понимает, что это фигура речи, по контексту.
Впрочем, я никогда не забуду своей самой жуткой оговорки, после которой я по-настоящему осознала, как же легко подобные ошибки слетают с наших благонамеренных губ и как искусно наши дети дают нам это понять.
Брайсу было семь лет. Мы целый вечер спорили и никак не могли понять друг друга, из-за чего жутко устали. Я предлагала одно решение за другим, но он с ними не соглашался. («Стоял на своем»). Мы оба разозлились, вспотели и были близки к отчаянию. Любовь и целеустремленность – и небольшой элемент неожиданности – помогли мне все-таки разрядить ситуацию почти перед самым отходом ко сну. Мы оба заслужили хорошего сна в ту ночь.
Следующим солнечным утром мы сели за стол, чтобы позавтракать, и я сказала ему две вещи. Во-первых, он может мне доверять: я всегда буду с ним честна и стану действовать, исходя из его лучших интересов. Даже если решение проблемы кажется неприятным, мы все равно найдем какой-нибудь способ, который ему подходит. А потом я сказала ему, что восхищаюсь его стойкостью: он настаивал на том, во что верил, не отступался и сопротивлялся давлению. Для этого нужна сила и смелость.
– Ты не отступился от своих принципов, – сказала я, – и это может быть хорошо.
Слова еще не успели сорваться с моих губ, а я уже поняла, насколько серьезную ошибку совершила.
(В английском языке идиома звучит как «stuck to your guns» – буквально – «не бросал своих пушек». Изначально так говорили об артиллеристах, которые продолжали вести стрельбу даже под огнем противника. Но совсем буквально это можно понять и как «прилип к своим пушкам». – Прим. пер.)
– Я не хочу прилипать к пушке! – встревоженно воскликнул он. А потом добавил: – Ты уверена, что не хотела сказать… «к жвачке» (gum)?
Глава пятаяСледи за всеми способами, которыми я пытаюсь с тобой общаться
Мне трудно объяснить, что мне нужно, если я не могу описать свои мысли и чувства. Возможно, я голоден, раздражен, испуган или смущен, но я не знаю этих слов. Внимательно следи за моими движениями, отрешенностью, тревогой или другими признаками того, что что-то не так. Признаки обязательно будут.
Или, если я не могу найти необходимых слов, я могу начать цитировать слова или целые диалоги, которые запомнил наизусть из фильмов, клипов, книг или чужих разговоров. Иногда из-за этого моя речь будет казаться слишком взрослой, и я могу не до конца понимать всех слов и их смысла. Я просто знаю, что могу так ответить, когда от меня ждут ответа, но «правильного» ответа я не знаю.
– Искусство нельзя торопить.
Брайс выдал эту остроту, направив взгляд своих бездонных голубых глаз на учительницу первого класса, когда та торопила класс, чтобы те поскорее собрали краски:
– Скорее-скорее-скорее! Время музыки! Кисточки в раковину! Строимся у двери! Скорее!
Брайс только что открыл для себя чудо смешивания оранжевой и зеленой краски, чтобы получить коричневый цвет для своей версии «Подсолнухов» Ван Гога, и ему совсем не хотелось никуда торопиться. Его учительница при первой же возможности передала его слова мне, потому что «он, конечно же, прав».
Она не знала, что этот ответ он полностью позаимствовал (и слова, и интонацию, и темп) из мультфильма «История игрушек 2». Брайс великолепно владел словесным поведением под названием «эхолалия»: он повторял обрывки фраз, услышанные от других. Когда его собственный ограниченный словарный запас его подводил, он буквально за долю секунды находил подходящий ответ из энциклопедии киносценариев, хранившейся на жестком диске его мозга.
Эхолалия – частое явление при аутизме. Она бывает непосредственной (ребенок тут же повторяет слова, которые сказали ему или где-то неподалеку), отложенной (ребенок повторяет что-то, что услышал в прошлом – далеком или близком) и персеверативной (ребенок раз за разом повторяет одну и ту же фразу или вопрос). У многих родителей (в том числе и у меня) эхолалия вызывает пронзительное чувство паники, которое появляется, когда свободный поток фактов, чувств и мыслей между нами, ребенком и окружающим миром прерывается.
Ко времени инцидента с «искусством, которое нельзя торопить», девяносто процентов всей речи Брайса представляли собой отложенную эхолалию. Он так ловко с ней управлялся, что этого почти никто, кроме родных, не замечал. Тем не менее я отчаянно стремилась покончить с ней – это распространенное, вполне понятное, но ошибочное желание многих родителей, оказавшихся в моем положении. Поскольку речь не является спонтанной, иногда может казаться (если уж мы тут цитируем кино), что «в данном случае мы имеем отсутствие взаимопонимания» («Хладнокровный Люк», 1967). Эхолалическая речь часто кажется совершенно не имеющей отношения к нынешней ситуации, хотя самому ребенку она кажется вполне логичной. Скорее всего, он опережает вас примерно на три-четыре ассоциативные связи, так что вам предстоит сложная, но необходимая работа: найти эту корреляцию.
Эхолалия – лишь один из аспектов развития речи, но она вызывает у родителей сильную эмоциональную реакцию. Я всем своим материнским сердцем желала (как, возможно, желаете и вы), чтобы мой ребенок заговорил «нормальным» языком, который хотя бы частично сгладит его резкие отличия от ровесников. Но, несмотря на все наше желание, мы не должны забывать о том, что ребенку все равно нужен способ сообщить нам о своих потребностях, страхах и желаниях, даже если у него еще не развился базовый словарный запас и навыки, необходимые для генеративной речи.
Главный урок, который вы должны извлечь из этой главы, следующий: иметь функционирующий метод общения, каким бы он ни был, жизненно важно для любого ребенка, но для ребенка с аутизмом – особенно. Если потребности вашего ребенка не удовлетворяются, а страхи не смягчаются, то и его, и ваш мир станут ужасным местом. Если между вами нет функционального общения, то он будет выражать свое раздражение и страх через поведение, которое будет единственным способом дать вам понять, что в его жизни что-то идет не так. После того как ребенок поймет, что может общаться с вами вне зависимости от того, в какой именно точке спектра настроений между спокойствием и паникой находится, а вы услышите и поймете его, каким бы методом общения он ни пользовался, он сможет постепенно развить в себе понимание всех граней общения, в том числе и тех, которые не ограничиваются только словарным запасом.
Типичные ранние слова и крохотные первые фразы детства кажутся с виду такими простыми. Вы хотите, чтобы ребенок говорил вам: «Мама», – и: «Киса», – потом: «Хочу сок», «Можно поиграть?» – и: «Я люблю тебя». Но – о, сколько же всего происходит в этих простейших фразах! Речь (физическая способность издавать голосовые звуки) – это лишь начальный компонент языка (соединения слов таким образом, чтобы выражать мысли так, чтобы они были понятны другим. Сам по себе язык еще не создает диалога (установления социального контакта с другими людьми с помощью вербального и невербального общения). В младенчестве ваш ребенок сообщал о своих потребностях и настроениях невербальными способами. Большинство детей в процессе своего развития учатся произносить слова, а потом – составлять из этих слов фразы и предложения. Когда они растут, язык превращается для них в нечто большее, чем простой инструмент для наименования вещей, чувств и действий. Он становится способом выражения их мыслей и эмоций, а также общения с другими. Социальное использование языка, которое называют прагматикой, – это синергетическое варево из слов, жестов, выражений лица и социального понимания, которым мы пользуемся, зачастую – бессознательно или инстинктивно, чтобы общаться друг с другом. Аутизм может задержать развитие вашего ребенка и усложнить ему понимание этих инструментов и того, как они работают, чтобы сблизить или разделить нас на любом из многочисленных этапов этого графика развития. В восьмой главе мы подробнее рассмотрим социальные аспекты разговора – все остальное, кроме слов, что помогает нам понимать других.