Мой сын дорос до средней школы, и как-то утром я пришла на прием к психологу. Меня по-прежнему сбивало с толку социальное развитие сына: было такое впечатление, что оно петляло где попало и не торопилось вставать на проторенные пути. Во время сеанса, после нескольких практичных и вполне применимых рекомендаций психолог дал мне запоминающийся совет:
– И помните: все дети, все люди раскрываются в свое время. Возможно, его время еще не пришло. Но оно придет.
Мы давали (и до сих пор) даем Брайсу время и пространство, чтобы он раскрылся. И его время действительно пришло. Его социальные, учебные и рекреационные достижения состоялись вовремя – вовремя для него. Возможно, он на несколько лет отстал от типичного графика, но сами успехи были такими же, как у многих других детей, подростков и взрослых, и, более того, как только он этих успехов добивался, мы магическим образом забывали, что когда-то у него их не было.
Когда Брайс был маленьким, я каждый день напоминала ему, что он интересный и чудесный человек, а я самая счастливая мама в мире. Вначале я «просто» достаточно в это верила, чтобы так говорить, но потом, с течением времени произошло нечто удивительное. Для меня это стало фактом. Я начала активно искать в нем все больше хорошего. Я говорила ему, что горжусь тем, с какой готовностью он делится с другими своими подарками и привилегиями, восхищаюсь его трудолюбием в школе, что мне нравятся его остроумные аналогии, которые он проводит между ситуациями в кино и своей реальной жизнью. Что я доверяю ему, потому что он никогда не лжет, что он молодец, что заботится о себе: ест здоровую пищу, следит за гигиеной, достаточно спит. Со временем это стало неотъемлемой частью его представлений о себе. И, поскольку он верил мне, он вырос в молодого человека с замечательным апломбом, уверенным в себе, эмпатичным и трудолюбивым.
Считайте это своего рода положительным промыванием мозгов. Чем чаще вы рассказываете ребенку о его сильных сторонах и талантах, тем больше вы оба будете в это верить.
Если вы сможете добраться до точки, в которой действительно верите, принимаете и применяете безусловную любовь на практике, то наполнитесь мощной энергией, которую сможете использовать на благо ребенка. Без этой энергии вам придется бежать марафон с камешком в кроссовке. Да, может быть, кроссовки стоили сто долларов, но из-за камешка ваше внимание будет сосредоточено на все более болезненной ране ступни, а не на лежащей впереди дороге и не на прекрасных пейзажах вокруг. Выбор прост: либо ничего не делать до тех пор, пока этот камешек не сделает вас инвалидом, либо выкинуть его из кроссовки и бежать к горизонту. Ваше упорство и настойчивость послужат ветром, дующим вам в спину, и время вашего ребенка рано или поздно придет.
Вашему ребенку выпали карты, которые совсем не вписываются в культуру XXI века, – «скорее, быстрее, сейчас же, немедленно, короткий путь и рекордная скорость». Он зовет вас идти другой дорогой, которую поэт Фрост назвал «нехоженой, но, может, даже лучшей». А почему она «может, даже лучшая»? Потому что к концу книги мы сделали полный круг и вернулись к началу: ни вы, ни сам ребенок не знаете, чего он сможет достигнуть в будущем. Мы не видим конца дороги не только потому, что она полна резких подъемов, крутых спусков, темных луж и коварных поворотов, но и потому, что у нее нет конца. Эта мысль может придать вам сил и воодушевить, а может утомить и отнять силы. Выбор за вами. Генри Форд добился поразительных успехов, потому что искал людей с «бесконечным умением не знать, что невозможно сделать».
На прощание оставлю вам мудрые слова из «Заповедей родителя» Джошуа Либмана. Наша семья подписалась под этими заповедями на церемониях присвоения имени, которые мы устроили для обоих наших сыновей вскоре после их рождения, на радостных праздниках, когда казалось, что для них возможно все. Мы и представить себе не могли, насколько же пророческими оказались эти слова!
Дайте ребенку безусловную любовь, любовь, которая не зависит от школьных оценок, чистоты рук или популярности.
Дайте ребенку чувство, что вы принимаете его всем сердцем – принимаете его со всеми человеческими слабостями, способностями и добродетелями.
Дайте ребенку чувство правды; пусть он знает, что он житель вселенной, в которой его ждут множество препятствий и множество радостей.
Дайте ребенку разрешение вырасти и жить своей жизнью независимо от вас.
Вот законы уважения для вашего ребенка.
Пожалуйста, последуйте моему примеру и сделайте то же самое и для вашего ребенка.
Это изменит все, когда вы будете идти вашей нехоженой дорогой.
Подведем итог: о силе сделанного выбора
А) Ошеломлены
Б) Парализованы
В) Сокрушены
Г) Испуганы
Д) Все вышеперечисленное
Эти яркие слова воплощают собою первые эмоции многих родителей, узнавших, что у их детей диагностирован аутизм. И неудивительно: мы впервые сталкиваемся с огромным объемом важнейших решений, которые теперь придется принимать, и невероятным количеством вариантов внутри этих решений, затрагивающих незнакомые и неприятные темы. Со временем мы начинаем понимать, что никогда не перестанем принимать эти решения. Ребенок развивается, растет, перерастает решения, которые когда-то работали, сталкивается с новыми трудностями, которые заставляют нас искать или создавать новые альтернативы.
Этот выбор придает нам сил – или лишает их? Пожалуй, нет таких родителей детей-аутистов, которые хоть раз не чувствовали себя привязанными к маятнику, который взлетает к одной из своих крайних точек, – когда вариантов или слишком много, или их вообще нет. Эта неприятная дихотомия приводит к одной и той же потребности: мы хотим делать выбор, в котором уверены. Хотя умом мы понимаем, что идеальных родителей не существует и ошибки неизбежны, мы все равно можем думать, что просто не имеем права на ошибку, что на кону стоит слишком много. Мы боимся сделать неверный выбор.
Жизнь напоминает бесконечное тестирование со множественным выбором.
После того как я вырастила двух сыновей «со спектром» и отпустила их во взрослую жизнь, у меня закружилась голова, когда я попыталась хотя бы представить себе количество решений, которые пришлось принять за эти годы, бесчисленное множество вариантов, которые я рассматривала. Сколько нулей будет после единицы, сколько миль бумаги понадобится, чтобы напечатать это число? Я принимала эти решения в калейдоскопически меняющемся настроении: некоторые из них были инстинктивными, некоторые – тщательно просчитанными, некоторые – просто «ну, а почему бы и нет?». Некоторые решения были очень волнующими, некоторые печалили. Некоторые я принимала, скрипя зубами, некоторые – не без определенной надежды. Несколько из них стали великолепными со всех точек зрения, я вполне могу поставить их в ряд лучших решений, принятых мною за всю жизнь.
Изобилие вариантов, открывающихся перед нами, может действительно нас парализовать. После постановки диагноза мы попадаем в совершенно новый мир – терапии, лечения, образовательных интервенций, диет, изменений домашней обстановки, – и информация просто сметает нас лавиной. Мы хотим прочитать все, поговорить со всеми, перепробовать все. Мы хотим тут же бежать, даже не зная, на какой скорости и в какую сторону нужно бежать.
Я очень хорошо помню это чувство вечной спешки в первый год после постановки диагноза Брайсу. Я пыталась узнать все возможное о сенсорной интеграции, обработке языковой информации, эхолалии, развитии мелкой моторики, обработке социальной информации, моторном планировании, элиминационных диетах и т. д., и т. п. Я ходила по центрам развития, детским садам и начальным школам на бесчисленные встречи, которые про себя прозвала «Семеро на одного». Я сжималась и складывалась до размеров детского стульчика, а по ту сторону стола сидела целая рота специалистов, отвечавших за тот или иной аспект развития (и, соответственно, будущего) моего ребенка. Педагог для детей с особенностями развития, педагог общего образования, эрготерапевт, логопед, специалист по адаптивному физическому воспитанию, психолог, специалист по аутизму из районной организации… Все они приносили мне кучи графиков, цифр, мнений и наблюдений, основанных на собственных знаниях и наборах навыков.
Как благодарна я была за то изобилие информации, которую они предлагали ребенку! Но в моменты наибольшего утомления я думала, насколько же просто им работать: они сосредоточены только на одной области, в которой прошли тщательную подготовку, работать им нужно не так много часов в день и не так много дней в году. Я же, сидя по другую сторону крохотного столика, о который поцарапала и ушибла колени (и свою уверенность в себе), вынуждена была мгновенно превратиться в способного вести серьезные разговоры эксперта сразу во всех семи областях (не говоря уж о тех, о которых я еще ничего не знала). Я должна была уметь задавать вопросы, которые помогут мне наилучшим образом оценить состояние моего сына в целом, каждый час, каждый день. Во всех кажущихся безграничными областях, в которых аутизм повлиял на его развитие, я должна была найти самый большой разброс вариантов, которые позволят нам принять наилучшее решение. СДВГ моего старшего сына стал еще одним набором проблем, который я обсуждала, сидя на других стульях за другими столами, но которые требовали не меньшего числа сложных решений.
Когда мои сыновья доросли до средней, а потом и до старшей школы, стулья, на которых мне пришлось сидеть, увеличились в размерах, а вот скорость и важность принимаемых решений никуда не делись. А когда дети повзрослели и ставки еще сильнее выросли, все стало намного сложнее. Когда-то я сама принимала все решения от их имени, но с каждым годом пропорция принимаемых решений все больше смещалась в сторону их самостоятельности. Чем взрослее они становились, тем важнее для них было принимать решения самостоятельно, формулировать свои потребности и находить возможные варианты. От способности «быть собственным адвокатом», отстаивать свои права, полностью зависел их успех во взрослой жизни. Мне недостаточно было просто знать, как идентифицировать и анализировать варианты. Мне пришлось учить этому и моих сыновей – с той скоростью, которая подходила им, и в понятной им манере.