*. Нередко обнаруживается сплетение между нормальной социальной жизнью и «частным безумием» (А. Грин).
Кому тяжелее всего? Всем остальным, в первую очередь тем, кто их, пограничных пациентов, любит, кто так мало получает в ответ на свою любовь. Присутствие родных и близких людей насколько необходимо, настолько и невыносимо. Психоаналитику прекрасно известен этот горький опыт. За неспособностью находиться в одиночестве, за путаницей между отсутствием и исчезновением часто вырисовывается «единственный объект неприязни», примитивная мать*, которая, как ни парадоксально, незаменима в той же мере, в какой она сама была отвергающей или игнорирующей ожидания любви со стороны ее ребенка. «Милый, перестань плакать, ты достаешь всех».
Прелюдии (предварительные ласки)
Человек выдумал не коитус, а только прелюдию к нему. Существовавшее длительное время отсутствие различий между инстинктом и влечением, между генитальным и сексуальным являлось следствием понятия разрядки, определенной Фрейдом как монотонная цель влечения*. Прелюдия, эта бесконечная сексуальная игра, – прямая наследница инфантильной сексуальности*, наоборот, указывает, что какая-то часть влечения «противится полному удовлетворению», выступает против оргазма – «маленькой смерти», против удовольствия. Напряжение и удовольствие, нимало не исключая друг друга, наоборот, взаимно усиливаются. Тысячелетнее творение мудрого Ватсьяяны «Кама-сутра» призывает воздерживаться от оргазма как можно дольше: «Наслаждение без воздержания уничтожает самое себя». В этом произведении сексуальные отношения описываются как хореография, у которой нет почти никакой связи с происходящим при естественном, примитивном коитусе. Сексуальность становится эротическим искусством.
Прелюдия является не только самой человеческой стороной сексуальности, она обуславливает встречу полов. И поскольку в этой игре женщина «менее находчива, чем мужчина», Амбруаз Паре, достойный последователь медицины Гиппократа, советует мужчине «баловать, щекотать, будоражить, трогать, нежить и ласкать» партнершу, которую в противном случае «будет трудно простимулировать».
Привязанность (холдинг)
«Младенец, такого не существует…», «нет такой вещи, как младенец». Посредством лапидарной провокации Винникотт подчеркивает очевидное: сохранение жизни в начале жизни есть не что иное, как самосохранение. Для того чтобы родиться, жить и выжить, в частности психически, требуется участие, по меньшей мере, двоих. Довольно длительное время психоанализ ограничивался тем, что сводил первичную нужду лишь к голоду и жажде. Психоанализ тогда был далек от учета потребности в теплых отношениях, защиты, безопасности, нежности… Сенсорный обмен (улыбка, плач, вокализы) новорожденного с объектом его привязанности, обычно матери, многообразен и интерактивен. Трехдневный младенец способен различать голоса и поворачивать голову к уже знакомому лицу и к лицу того, кого он предпочитает. Эта ранняя способность, открытость к первичным объектам отнюдь не обеспечивает младенцу быстрого обретения самостоятельности, а, наоборот, делает его еще более зависимым от окружающей среды. Когда инстинкты обеспечивают младенцу равновесие со средой, его жизнь движется своим курсом с той только разницей, что человек отличается от примата. Депрессивная, непредсказуемая (то вторгающаяся, то равнодушная), враждебная, переполненная и переполняющая (чувственностью или вниманием и заботой) мать… вот где коренится будущая неустойчивая психическая жизнь. Из-за нехватки, недостаточности материнского ухода в Я* ребенка остаются следы и последствия: хрупкость, трещины, раны… Если они бессознательные, то не потому, что неприемлемы, подобно вытесненному, а потому, что не были репарированы, преобразованы, распознаны, признаны. Ибо они находятся в конфронтации, если пациент пограничный, а психоанализ подобен акушерству: помогает наконец родиться! Для того чтобы изменить жизнь, ее необходимо прежде всего иметь.
Природа не терпит пустоты, она ее боится, как и новорожденный. Он обнаруживает гравитацию и поддержку сразу после рождения. Если его плохо держат на руках («mal porté»), недостаточно хорошо чувствуют психически, что-то в нем ломается, рушится. «Первая любовь идет снизу» (Винникотт). Грудной младенец – существо, «носимое по воздуху», некоторые фобии полета ясно доказывают это, особенно когда диван/кушетка* недостаточно, дефицитарно поддерживает пациента, превращая кушетку в кровать упреков и страдания. Для того чтобы можно было сесть на самолет (или начать анализ), не испытывая никакой другой тревоги, кроме легкого беспокойства, тем более чтобы предаваться сну во время полета, без снотворного и без виски, следует внутри себя полностью довериться тому, кто тебя носит.
Принижение (женщины)
Принижение женщины свойственно мужской сексуальности, и даже если не все мужчины проявляют это желание вовне, оно не теряет своей всеобщности: трудность состоит в способности сочетать нежность* и чувственность по отношению к одной и той же женщине. «Если они любят, то не желают, а если желают, не могут любить» (Фрейд). Это классика любовной жизни, и у нее есть социальное решение, к тому же традиционное: в несколько устаревших терминах оно состоит в разделении жены и любовницы. С одной из них, нежно любимой, бесконечно уважаемой и почитаемой, сексуальная жизнь капризна, легко нарушается, доставляет лишь немного наслаждения и нередко грозит мужчине импотенцией. Другая – приниженная бестия Нана, униженная до состояния животного, чувственная, либидинальная, которая при полном отсутствии «утонченности» приносит максимум наслаждения.
Фрейду никогда не представляло труда показать, что за таким разделением: с одной стороны, нежность, с другой, чувственность – прячется объект* фантазма, который, в свою очередь, и сам расщеплен. С одной стороны находится Мадонна, матерь нежности, ценный объект детской любви, с другой стороны – та, которая каждую ночь закрывается в комнате с [другим] мужчиной… отцом. Бессознательное не учитывает деталей, потому что тонкие различия не являются его сильной стороной. Мадонна и проститутка являются двумя сторонами одной медали. Разве и сам ребенок не рождается вследствие материнской измены, в результате «сексуальной ночи»?
Каким бы сильным ни было бы желание*, соседство с инцестуозным объектом фантазма* вынуждает мужчину придерживаться почтительного расстояния. В фильме «Анализируй это» гангстер, которого играет Роберт де Ниро, в подавленном состоянии отвечает своему аналитику, который его спрашивает, почему он не позволяет себе особую прелюдию со своей женой: «Вы совсем не соображаете, этим ртом она каждое утро целует моих детей!».
Предложенное Фрейдом «решение» для избавления от разрыва мужчины на части сохранило немного запаха серы: на самом деле у мужчины не бывает по-настоящему свободной и счастливой любовной жизни, если он не «преодолел уважение к женщине» и не освоился «с репрезентацией инцеста с матерью или сестрой».
Проекция
См. Паранойя
Происхождение
См. Первосцена
Психическая каузальность
См. Отсроченное переживание
Психическая реальность
Представителю позитивизма, человеку науки хорошо известно, что реальность является объектом меры; он знает со свойственным ему чувством юмора, добровольно доведенного до насмешки над самим собой, что «челюсти в одноименном фильме – не что иное, как протезы», и что «гигантский кальмар капитана Немо был разрезан на кусочки», что все то, что он представляет себе «двигающимся под водой», кромсающий краб или жалящий усач, несет опасность не настолько очевидную, насколько воображаемую… Однако даже если страх всего лишь воображаемый, от этого он меньше не становится. Случается, что даже умелого пловца, хорошо держащего «голову над водой», охватывает непреодолимая тревога*, как только он отдает себе отчет в том, что не достает ногой до дна.
В «психической реальности» именно реальность таит в себе загадку. Простота слов, смещая иерархию, установленную между реальным и воображаемым, обратно пропорциональна сложности ее понимания. Каким образом «безумная» реальность фантазма* приводит к победе над реальностью разума? Достаточно вспомнить о членах комиссий различных психологических экспертиз, подтолкнувших правосудие к совершению непоправимых трагических ошибок, поскольку они были введены в заблуждение психической реальностью. Чем менее осознан фантазм*, чем больше он бессознателен, тем больше он нас побуждает к тому или иному выбору или отказу, тем больше мы говорим и действуем под его влиянием, тем больше его реальность становится нашей реальностью, тем больше внутреннее подает команду внешнему, внутреннее приказывает внешнему. Бессознательные репрезентации подобны вещам, они, словно клубок желаний и тревог, принуждают материальную реальность принять их собственную реальность, по меньшей мере, везде, где это возможно; при психозе*, где их успех грандиозен, они вообще сметают все на своем пути.
Психический конфликт
Противник, подлежащий вытеснению, атака на линии защиты, яростное сопротивление… психическая жизнь – это хроника конфликтов. Столкновения между Я и внешней реальностью неизбежны, но главный антагонизм проявляется по отношению к внутреннему врагу, от которого невозможно сбежать и которого невозможно победить. Ты должен подчиняться ему, компрометировать себя, договариваться… а иногда даже освобождаться, когда вытесненное* вновь возвращается.
Психическая личность разделена, даже если Я* с его явным предпочтением синтеза прилагает усилия для того, чтобы поддерживать относительное единство. Равновесие является еще более хрупким, если учесть, что противник обладает множеством лиц. Одно лицо – это Сверх-Я