Первое, что было сделано, — измерена толщина льдины: 3 метра! Размеры льдины — 5 километров в длину, 3 — в ширину. Ближайшее будущее не внушало опасений, поскольку считали, что средняя скорость дрейфа в направлении Атлантического океана составляет около 1–2 мили в сутки и через 10–12 месяцев, льдина отойдёт к югу примерно до 83°—81° с. ш. Здесь предполагалось снять зимовщиков самолётами.
Днём и ночью они вели научные исследования, и почти каждый день приносил новые открытия. Четыре раза в сутки проводились метеорологические наблюдения. Регулярно измерялись глубина океана, температура и солёность воды на разных глубинах, скорость дрейфа, определялись координаты, велись магнитные измерения. Глубину океана измеряли вручную, с помощью простейшей лебёдки. Первое измерение 7 июня показало положение дна на отметке 4290 метров, причём под слоем холодной воды на глубинах 400–750 метров обнаружились сравнительно тёплые воды с температурой до +0,8 °C — результат влияния Атлантики.
Вскоре обнаружилось, что льдина, на которой располагался лагерь исследователей, неуклонно дрейфует на юго-запад. Сперва она кружилась в районе Северного полюса, затем устремилась на юг со скоростью 20 километров в сутки.
С 10 июня Кренкель стал внимательнее прослушивать эфир: ожидали появления самолёта В. Чкалова. В связи с этим участились метеонаблюдения, вплоть до ежечасных. Папанину даже послышался гул мотора. Но Чкалов пролетел над облаками и лагеря не увидел.
Наступившее лето принесло новые заботы. Всюду стояли лужи воды. «Папанин роет канал, пытаясь отвести огромную лужу от нашей палатки, — записывает Кренкель. — Это первый арык на полюсе, из него черпаем воду для кухни. Передвижение крайне затруднено… Единственное сухое место во всём Полярном бассейне — это внутренность нашей палатки».
23 июля, когда льдина приближалась к 88-й широте, над полюсом пролетел самолёт М. Громова. 13 августа по радио получено указание: следить за полётом С. Леваневского на самолёте ДБ-А с бортовым номером Н-209. Зимовщикам удалось засечь прохождение полюса Леваневским, но вскоре рация Н-209 навсегда умолкла. Тайна исчезновения экипажа Леваневского не раскрыта до сих пор.
Льдина с полярниками двигалась значительно быстрее, чем предполагали. В первые сто дней дрейфа она смещалась к югу со скоростью 5,5 километров в сутки, приближаясь к водам Восточно-Гренландского течения. Ситуация на льдине становилась тревожной. 16 октября Папанин записывает: «Скорость дрейфа настолько велика, что мы не можем делать очередную гидрологическую станцию. Тросик с батометром всё время уводит под нижнюю часть льдины».
Приближалась зима. После утепления палатки, как пишет Кренкель, в жилище полярников «стало теплее: на дворе 8 градусов мороза, в палатке +7. Быстро дрейфуем на юг, по ночам ветер, пурга. На трёх нартах устанавливаем аварийный запас продуктов, горючего, одежду, палатки». 6 октября наступила полярная ночь, похолодало до –20 °C, снег плотным ковром укрыл окрестные торосы и застывшие разводья. Описав небольшую петлю на 84° с. ш., льдина снова устремляется на юг, её выносит в Гренландское море… 20 декабря Фёдоров записывает: «37 миль за четверо суток… Подгоняемые крепким ветром, в пурге мы быстро пошли к югу, оставляя в 30 милях справа берег, на который с грохотом ломаясь, громоздятся ледяные поля».
Положение полярников становилось угрожающим: их льдина начала трескаться и крошиться, неуклонно сокращаясь в размерах. Вокруг — сплошное крошево битого льда. Самолёту сесть негде, единственное судно, которое способно пробиться через льды — ледокол «Ермак», — стоит на ремонте и будет готово только к апрелю. Экстренное совещание в Москве, созванное 27 ноября, смогло только рекомендовать выслать в марте патрульное судно, которое в апреле подошло бы к кромке плавучих льдов… Но дотянут ли полярники до апреля?
Темпы дрейфа нарастали так стремительно, что все планы эвакуации станции не успевали за ними. В канун Нового года Ширшов измеряет глубину океана — всего 217 метров. В первые дни нового, 1938-го, года глубина уменьшается ещё больше. Берега Гренландии видны невооружённым глазом. К февралю льдина с полярниками превращается в обломок шириной не более 30 метров, рассечённый несколькими трещинами…
11 января 1938 года в полярную ночь на спасение «папанинцев» уходит маленький пароход «Мурманец» водоизмещением менее 150 тонн. Пробиться к дрейфующему лагерю не под силу его отважному экипажу. 3 февраля снимается с якоря пароход «Таймыр», 7-го — «Мурман». 10 февраля рация «Таймыра» устанавливает связь с Кренкелем, а спустя ещё двое суток темноту полярной ночи прорезали лучи прожектора с «Таймыра». От лагеря «папанинцев» пароход отделяло около 40 миль непроходимых льдов.
19 февраля «Таймыр» и «Мурман» встали на якорь у кромки ледового пояса, в 1,5 километрах от лагеря полярников. За три с половиной часа эвакуация людей с почти разломанного ледяного поля завершилась, и оба судна взяли курс на Большую землю. Так завершился этот выдающийся арктический эксперимент, где было всё: лишения, леденящий холод, риск и неизвестность… Дрейф «папанинцев» продолжался 274 дня, за это время льдина прошла около 2500 километров.
Плавание «Кон-Тики»
В августе 1947 года на рифы атолла Рароиа (архипелаг Туамоту, Полинезия) был выброшен плот «Кон-Тики», сооружённый из бальсового дерева подобно тому, как строили свои плоты древние обитатели перуанского побережья. Горстку храбрецов, отправившихся на этом плоту из порта Кальяо (Перу) в опасное 101-дневное плавание, возглавлял молодой норвежский этнограф-дилетант Тур Хейердал. Своим плаванием он хотел продемонстрировать, каким образом южноамериканские индейцы могли в древности достигать островов Полинезии…
В первые послевоенные годы молодой и никому тогда не известный Тур Хейердал осаждал научные издательства и редакции с просьбой напечатать его труд, посвящённый проблеме происхождения полинезийцев. До войны он успел опубликовать лишь первый вариант своей гипотезы. В 1940 году немцы вторглись в Норвегию. Школа радиосвязи, парашютная практика, мурманские конвои — несколько лет выпали из жизни молодого исследователя. Лишь после войны Хейердал смог закончить свою работу.
Теория молодого норвежца возрождала давнюю гипотезу о южноамериканском происхождении полинезийцев. Хейердал утверждал, что господствующие в Южном полушарии ветра и течения препятствуют плаваниям из Полинезии на запад, одновременно способствуя колонизации тихоокеанских островов мореплавателями с южноамериканского побережья. Поздние испанские хроники свидетельствовали, что перуанские индейцы знали о существовании островов на западе, и даже плавали к ним на плотах из бальсовых брёвен. Статуи и каменные платформы острова Пасхи, расположенного к западу от Чили, также, по мнению Хейердала, имели некоторую близость с южноамериканскими стилями и методами строительства…
Эта теория была не нова и к тому времени уже давно признана ошибочной. Никто из специалистов не принимал Хейердала всерьёз. И тогда норвежец решает построить плот из бальсового дерева — по образцу плотов древних перуанцев — и совершить на нём 2000-мильный переход от берегов Перу до островов Восточной Полинезии, чтобы доказать тем самым правоту своих идей.
Задумав путешествие-реконструкцию, Хейердал не был оригинален: этот тип исторического моделирования к тому времени был уже хорошо известен. Ещё в 1893 году тринадцать норвежцев на копии-реконструкции норманнского драккара достигли берегов Северной Америки. К юбилею Колумба отправилась в путь через Атлантику и точная копия «Санта-Марии». Однако на бальсовых плотах ещё не плавал никто.
Когда Хейердал рассказал о возникшем у него замысле одному своему другу, тот воскликнул: «Вы с ума сошли!» Безумная затея была осуждена всеми специалистами: опыты показывали, что сухая и лёгкая древесина бальсового дерева быстро впитывает морскую воду и разбухает. Так что, по всем расчётам, бальсовый плот должен был развалиться после нескольких дней плавания. Однако всё, что произошло затем, похоже на чудо…
В нью-йоркском Клубе путешественников, куда частенько захаживал Хейердал, к его идее отнеслись иначе. Герман Ватцингер, норвежский инженер, стал первым членом будущей команды. Хейердал пригласил и людей, которых знал ещё по войне: Кнута Хаугланда, радиста, и Торстейна Робю, отчаянной смелости разведчика. Нужен был хоть один человек, знакомый с морским делом, умеющий пользоваться секстантом и отмечать курс на карте. И такой нашёлся: Эрик Хессельберг, бывший моряк. Шестой член экспедиции — Бенгт Дэниельссон, шведский этнограф, присоединился к ним уже в Перу, в порту Кальяо. Они стали одной командой ещё до того, как «Кон-Тики» поднял паруса. Если бы не это, экспедиция могла бы сорваться, и не раз. Так было, к примеру, когда встал вопрос о бальсовых брёвнах для плота.
На побережье Южной Америки уже не осталось бальсовых деревьев: последние вырубили во время Второй мировой войны, их пористая и лёгкая древесина требовалась авиационным заводам. Только в джунглях Эквадора, внутри материка, ещё можно было их отыскать. Но начался сезон дождей, и добраться до эквадорских джунглей было практически невозможно. А время поджимало: экспедиция должна была выйти в океан до того, как из Антарктики придут шторма и на островах наступит пора ураганов. Хейердалу пришлось проделать нелёгкий путь по головокружительным горным дорогам. Спустя неделю 12 бальсовых брёвен уже лежали на берегу реки Паленке. Их связали прочными лианами, соорудив два временных плота, и спустили по бурной реке вниз к океану.
Брёвна доставили в перуанский порт Кальяо. По архивным документам Хейердал знал, как должен выглядеть старинный индейский плот. Были отобраны девять толстых брёвен, которые скрепили тремя сотнями пеньковых верёвок. Самое длинное — 14-метровое — положили посередине так, что нос выступал «подобно угольнику снегоочистителя». На корме, в толстой колоде, выдолбили гнёзда для уключины рулевого весла. Посреди плота — небольшая открытая каюта из бамбуковых жердей, на палубе — бамбуковый настил. Перед каютой — две мачты.