Величайшая из всех известных волн цунами была вызвана взрывом вулкана на острове Кракатау в Индонезии в 1883 году, когда несколько кубических километров земли было выброшено в воздух на высоту в несколько тысяч метров, в результате чего образовалось пылевое облако, трижды облетевшее вокруг земного шара. Бежавшие друг за другом морские волны высотой до тридцати метров и более утопили свыше 36 тысяч жителей ближайших островов. Они обогнули весь земной шар и днём позже были отмечены в проливе Ла-Манш. Военный корабль, который находился у берегов Суматры, забросило на 3,5 километра вглубь острова, где он застрял в чащобе в 9 метрах над уровнем моря.
В безмятежную и тёплую июньскую ночь 1896 года на северное побережье японского острова Хонсю обрушились волны, достигавшие высоты двадцати метров.
Сейсмолог Тарамура Тиё, чудом спасшийся, но с буквально перемолотыми костями, лёжа на больничной койке, составил отчёт в Императорское географическое общество, где были такие строки: «Скорость бега водяного дракона была никак не меньше восьмисот километров в час. Он двигался со стороны шельфов Чили. Отправными точками стали подземные толчки, имевшие там место. Цунами играючи преодолело 17 000 километров, чтобы вволю порезвиться здесь, множа без вести пропавших, окрашивая грязную солёную пену кровью, лишая домов и средств к существованию. Северяне остались без еды, питья, и, подчеркну, многие потеряли разум, возможно, не столько от беззащитности перед мечом природного великана-самурая, сколько от его разрывающего лёгкие и вынимающего мозг рыка — дьявольского, слышимого, вместе с тем неслышимого. Я переполнен горем моих земляков-страдальцев. Я скажу, что нет слов в нашем пластичном, богатом оттенками языке, способных даже приблизительно передать ужас увиденного, пережитого мною».
Тиё пишет, что для него цунами не было неожиданностью: «Мыши, ужи, змеи, пауки, кошки устремились вглубь острова. Бегство массовое. Ни ногой ступить, ни повозке двинуться. Я понял, чем это грозит. Другие не захотели понять. Я не сбежал. Я разделил участь тех, кого знаю с детства. Горе нам, презирающим животных с их удивительным инстинктивным пророческим даром». Учёный умер в 1902 году, успев в назидание потомкам собрать свидетельства соотечественников, переживших цунами. Они лаконичны. Начнём с самого яркого, вышедшего из-под пера поэта Эмори Такай:
«Я сидел в чайной у кромки воды. На мелководье покачивались украшенные фонариками судёнышки рыбаков. Хорошо просматривался пароход, уверенно шедший к горизонту и поблёскивающий жемчужинами иллюминаторов. Да, эта ночь определённо была ночью влюблённых. В соседних хижинах кто-то пел, кто-то декламировал стихи. Я слышал голоса людей, но не слышал лая собак, щебета птиц. Поразмыслить, к чему бы это, не успел. Даже цикады молчали. Вода вспыхнула ярким внутренним светом. Заморосил прохладный ленивый дождь. Все, кто отдыхал в чайной, почти как днём, в деталях увидели дома посёлка, деревья. Храм — самое высокое строение, — облитый мерцающим дождём, то вспыхивал, то угасал, будто в него бросали факелы. Какая-то из женщин всхлипнула, кто-то пронзительно закричал, кто-то сорвался с места и побежал. Поздно! Воду, поверхность которой мерцала и выбрасывала фонтанчики, рывком поставило стеной и повлекло от берега. Рыбачьи лодки повисли на кромке этой стены. Дно обнажилось. Оно светилось, меняя цвета с белого на синий. Оглушительно загрохотало. Нас всех придавило дощатым настилом чайной. Я был с краю, поэтому сумел выбраться из-под него. Да что толку?! Влажный воздух толкал, давил, не давая подняться на ноги. Последнее, что я увидел, прежде чем меня бросило вверх, — это исполинских размеров волну, со стоном и чавканьем заглатывающую землю. Ориентироваться в разрушенном пространстве возможности не было никакой. Волею рока меня мощнейшими струями отнесло от берега. Всё же я видел, что на месте посёлка, вспыхивая и грохоча, шевелилось что-то не от мира сего, словно и не вода. Рыбаки втащили меня на своё судёнышко. Когда повисла тишина, мы высадились на израненном пустынном берегу. Подумалось, что со всеми и всем было покончено навсегда. Я потерял жену. Потерял сыновей. Теперь я не поэт. Я плакальщик…»
Замечено, что цунами часто предшествуют зелёные лучи, — исходящие от солнца. Вот и на острове Хонсю за день до трагедии это чудо природы наблюдали почти все. О зелёной короне слегка расплющенного солнца, как бы накликавшей беду, на самом деле «продукте» аномальных геомагнитных возмущений, имеющих прямое отношение к землетрясению в районе Чили, учитель начальной школы Рёта Кадзава рассказывал так:
«Солнце, уходящее за горизонт, было необычным — сплющенным и жёлтым. Вот-вот, и оно скроется. Однако прежде чем исчезнуть, оно выстрелило красивыми зелёными лучами. Лучи расходились веером, длинные, острые, как зубья редкой расчёски. Я понял, что такого мне не увидеть больше никогда, и решил ждать. Я не сомневался, что последует ещё что-нибудь непостижимое, необыкновенное. Может, час прошёл, и начались отлив, стояние и рост воды при мертвенном свете. Это в безлунную ночь-то? Я был на холме. Водяной столб, как живой, проскочил мимо, не задев меня. И второй водяной столб тоже не тронул. Он тащил за собой пароход со светящимися иллюминаторами, обнажённым днищем и вращающимися винтами. Я видел, как вода окатила пароход, прежде чем по ватерлинию вогнать его в грунт. Иллюминаторы погасли. Клокочущая вода вращала пароход, как невесомый, вокруг оси. Я был радом. Был невредим. Даже одежда моя оставалась сухой. А вот пароход всё же оторвался от грунта. Его понесло в море. Теперь дошла очередь до меня. Вода не пощадила. Я трепыхался на светящейся кромке водяной горы. Меня облепила слизь. Она и светилась. Ещё было так много оглушённой рыбы, что я форменным образом лежал на ней, не тонул. Водяная кромка была спокойной. Я отличный пловец. Благо, что меня не размазало о берег, потому что я ухватился за бревно вместе с ещё двумя сельчанами. Сколько воды пролилось на нас, сколько лет мы прожили той проклятой ночью…»
Японцам принадлежит приоритет в изучении этого грозного явления природы, прогнозирования и, соответственно, защиты от него. Добрые дела скромного учителя начальной школы Рёта Кадзава на родине помнят и теперь, спустя более столетия. Он додумался организовать питомник живых индикаторов цунами — крыс, змей, кошек, собак. Начинали животные проявлять беспокойство — жди беды. О том, как научиться понимать тревожный язык животных, можно прочесть в его книге «Паника во имя спасения». Особое внимание в ней уделено феномену зелёных лучей — предвестнику цунами. Далеко не все современные учёные разделяют эту точку зрения, считая её спорной. В 1952 году после гибели от ударов цунами города Северо-Курильска советский сейсмолог Э. С. Хорошечкин передал правительству записку, в которой прямо говорилось о таких сопутствующих факторах, как тектонические возмущения и зелёные гало вокруг и около солнечного диска. Отсюда вывод. Ради общей безопасности не стоит отмахиваться от трагического опыта наблюдательных одиночек.
Трагедия Северо-Курильска
В 1945 году поверженная Япония передала стране-победительнице СССР Курильские острова и южную часть Сахалина. Сразу началось интенсивное строительство. Возводились военные объекты, геологические городки, рыбозаводы, больницы, школы и, конечно, жильё. Добротное, каменное. Проектировщики недоумевали: почему их предшественники оставили в наследство хлипкие, дощатые, чуть ли не картонные сооружения?
Ответ был простым. Эти предельно облегчённые хижины, обрушиваясь, позволяли выживать даже при катастрофических землетрясениях, даже в свирепых волнах цунами, когда каждая доска становилась единственной спасительной соломинкой, за которую хватался утопающий.
Россияне, владеющие самыми протяжёнными в мире, в то же время самыми спокойными, сейсмически-нейтральными морскими побережьями — арктическими, балтийскими, черноморскими, — никогда не сталкивались с серьёзными природными катаклизмами. Но благодушие, утрата бдительности зачастую ведут к бедам, невосполнимым потерям, как это случилось в ночь с 4 на 5 ноября 1952 года в молодом советском городе Северо-Курильске на острове Парамушир.
Слепая стихия, нанеся ужасающей силы удары, отступила. Военные долго извлекали из-под руин новостроек тела погибших и без опознания погребали в общей могиле. Правительственной комиссии потребовалось несколько дней, чтобы прийти к неутешительному выводу: проживание и производственная деятельность в северокурильском регионе нецелесообразны.
Как быть? Отсечь Курилы — значит ослабить обороноспособность страны. Приняли компромиссное решение — продолжить освоение благодатных краёв, засекретив всё, связанное с ноябрьской катастрофой.
В начале нынешнего тысячелетия, когда прошлое быльём поросло, некогда закрытые архивные документы стали достоянием гласности. Свидетельства очевидцев вопиют. Нет средств, способных переломить хребет цунами, утихомирить подземные бури — природные пороховые бочки с медленно тлеющими запалами. Чтобы убедиться в этом, достаточно перенестись в события более чем полувековой давности, выслушать их участников.
Рассказывает А. С. Крайнев, мастер бетонно-смесительного узла:
«Это теперь я знаю, что эпицентр землетрясения находился вплотную к нам, в двухстах километрах восточнее побережья. А когда я на полуторке возвращался со смены, поражался давящей тишине. Прибрежная вода закручивалась в глубокие воронки, вспыхивающие под ярким лунным светом. Размышлять, впрочем, было некогда. Устал так, что не чувствовал ни рук, ни ног. Утром опять заливать армейские фундаменты. Явился в барак. Не ужиная, повалился на койку. Взглянул на будильник. Без четверти четыре. Внезапно разболелась голова. Начало подташнивать. Накинул фуфайку. Вышел на воздух. Гляжу, наши бетонщики уже толпятся у крыльца. Оказывается, у всех у них „до чёртиков в глазах“ раскалываются головы. Некоторых начало рвать. Меня осенило. Нелады с атмосферным давлением! Тут земля и заходила под ногами. Крыша общежития сдвинулась, балки перекрытий вздыбились. Ломало их, как спички. Рабочие, прошедшие фронт, привыкшие ко всякому, прихватив верхнюю одежду и сапоги, без паники один за другим выбегали во двор. Мы поняли, что положение нешуточное. Но кто, зачем приказал стрелять из автоматов у пирсов и возле складской колючки? Уж не война ли? Кто-то предположил, что таким образом город предупреждают об опасности. Земля успокоилась. Шёл колючий снег. Решили продвигаться к комендатуре, узнать, что делать, как быть. Земля вновь загудела, заходила. Из её мерзлоты с корнями вырывало деревья. Рухнули две опоры линии электропередачи. Со стороны пирсов донёсся многоголосый вопль: „Война, война!“ На самом деле кричали: „Волна!“ Это были последние живые голоса в порту. Их перекрыл ужасающий гул, что бывает при взрыве оружейного арсенала. Прораб Сёмушкин приказал: „Давай на склоны, иначе — конец!“ Что мы без труда сделали, потому что барак находился у подножия одного из трёх холмов, скобой окружающих город. С вершины холма мы увидели, как ревущая масса воды выплеснулась сверху — нам показалось, что она оторвалась от Луны, — накрыла улицы и начала их перемалывать, то и дело выбрасывая, вновь забирая тела людей, брёвна, доски, даже бетонные плиты и автотехнику. Волна попыталась перехлестнуть через тыльный холм. Не получилось. Отхлынула. Единицы, несмотря