пожилая дама обернулась и с достоинством спросила: «Мы знакомы?» Макларен ответил, что обознался… Когда странные посетители пошли дальше, Пол выхватил видеокамеру и попытался снять их. Впоследствии оказалось, что на пленке — пустая аллея…
Когда супруги вернулись к входу, их уже ожидал экскурсовод. Заметив видеокамеру, он сказал, что съемки на кладбище запрещены. Пол попытался объяснить, что только что заплатил два фунта за право съемки, но вновь получил отказ. Разозлившись, он вошел в контору. На месте пожилой билетерши сидела девушка. Она указала ему на правила на стене и объяснила, что какой-то фотограф заснял без разрешения похороны известного человека, и с тех пор фотокамеры и видеокамеры надо сдавать при входе. Последним пунктом в списке действительно значилось: «Запрещается фотографировать и снимать на видеокамеру». А строчка, запрещавшая произносить слово «вампир», бесследно исчезла… Пол порылся в кармане и достал бланк, подтверждавший оплату съемки на кладбище. Но девушка сказала, что такие бланки были у них два года назад, и с тех пор правила изменились… Видеокамеру Пол сдал, а фотоаппарат оставил при себе — девушка его не заметила…
Но самое странное произошло, когда Макларен призвал в свидетельницы билетершу и подробно описал ее внешность. Девушка подняла на него глаза: «Вы, наверное, имеете в виду мисс Блэнчетт? Да, она работала у нас, но два года назад умерла. Случилось несчастье, на нее во время грозы упал старый дуб, который рос на главной аллее».
Гид — пожилой человек в странном костюме — был мастером своего дела. Он увлеченно провел экскурсию, останавливаясь у могил знаменитостей кладбища. Пол незаметно фотографировал захоронения и самого гида — очень уж колоритно тот выглядел. После проявки пленки он испытал настоящий шок: надгробия и экскурсанты получились прекрасно, а на месте экскурсовода было пустое место…
Супруги прошли мимо надгробия с очередной выбитой буквой «V» (судя по надписи, здесь покоилась пожилая билетерша). Это побудило Пола после окончания экскурсии спросить гида о хайгейтских вампирах. Тот отреагировал странно. На лице пожилого джентльмена отразился испуг, он попросил не произносить этого слова, а затем… развернулся и побежал по боковой дорожке! Пол попытался догнать его, но экскурсовод неожиданно растаял в воздухе…
Вернувшись к воротам, Пол зашел в здание администрации и поинтересовался, как фамилия их гида. Надо ли говорить, что в ответ он услышал, что пожилых гидов на кладбище нет и все экскурсии ведут молодые студенты-историки…
Рассказ Макларена кажется выдумкой. Однако есть еще две версии, каждая из которых имеет право на существование. Первая — реалистичная: работники кладбища подогревают интерес к его прошлому. Для того чтобы осуществить описанный Маклареном сценарий, нужно не так уж много: две сменных таблички с правилами и подготовленный персонал. Актеры в соответствующих костюмах вполне могли сыграть роль троицы вампиров (запись в видеокамере подменили, пока шла экскурсия). Билетерши вполне могли сменять друг друга. Не до конца объясненными остаются лишь два момента. Первый — исчезновение гида, второй — странности с фотопленкой.
Вторая версия — мистическая. Но все же, возможно ли, чтобы кладбище Хайгейт превратилось в колонию вампиров? Значит, они цивилизовались, научились употреблять донорскую кровь и теперь уже мирно сосуществуют с людьми? Установить истину в этом вопросе невозможно. Но абсолютно бесспорно одно: история хайгейтского вампира — одна из наиболее известных современных легенд Лондона.
Урбан Грандье — «одержимый демонами»
Европа XIV–XVII веков превратилась в один большой костер. Тысячи, а по некоторым данным, сотни тысяч людей были обвинены особым церковным судом по делам о еретиках — инквизицией — в связи с дьяволом и после страшных пыток сожжены заживо. Франция, которую поразила страшная эпидемия, названная «одержимостью демонами», одной из первых открыла охоту на еретиков. К числу самых знаменитых эпидемий относятся случаи коллективной истерии в женских монастырях городов Экс (1609 г.), Лилль (1610 г.) и Лувье (1643 г.). Борьба с сатаною была признана делом государственной важности, и охота на ведьм приняла невероятные масштабы. Особенно знаменита «бесовская» эпидемия, разыгравшаяся в 1631 году в монастыре урсулинок в Лудене. Она стала широко известна и вызвала волнения во всей Франции благодаря процессу над священником Урбаном Грандье.
Урбан Грандье получил прекрасное образование в иезуитском коллеже в Бордо. Он был ученым и талантливым человеком, а также выдающимся оратором. Ученость и дар проповедничества помогли ему быстро продвинуться, и в 27 лет он уже стал священником в одном из храмов города Луден. Молодость и профессиональный успех вскружили голову Грандье. Один из его современников характеризовал его «как человека с важною и величественною осанкою, придававшей ему надменный вид». Во время своих проповедей «продвинутый» кюре позволял себе высмеивать монахов ненавистных ему орденов капуцинов, кармелитов, намекая на их темные дела и грешки. Эрудиция и проповеднический дар нашли отклик в сердцах и душах местных жителей, которые мало-помалу отдалялась от других городских приходов и устремлялись на проповеди к Урбану Грандье.
Однако, несмотря на всю привлекательность и образованность, священник вел далеко не безупречную жизнь. Он оказался большим охотником ухаживать за молоденькими девочками. Так, Урбан соблазнил дочь своего близкого друга, королевского прокурора Тренкана, и она родила ему ребенка. Грандье также состоял в связи с одной из дочерей королевского советника Рене де Бру, мать которой перед своею смертью вверила духовнику свою дочь, прося его быть духовным попечителем девочки. Урбан, чтобы сломить сопротивление своей юной возлюбленной, тайно обвенчался с ней, причем одновременно сыграл роль жениха и священника. Ему удалось убедить девочку в том, что безбрачие духовенства — это не церковный догмат, а простой обычай, нарушение которого не составляет смертного греха. (Урбан Грандье даже написал особую книгу против безбрачия духовенства.)
Именно эта моральная неустойчивость не позволила Грандье в 1631 г. занять должность священника престижного монастыря урсулинок, где находились женщины самых аристократических фамилий. Предпочтение было отдано патеру Миньону, с которым у Урбана были личные счеты: тот бесконечно критиковал его беспутное поведение. Скоро эта неприязнь переродилась в открытое противосточние. Дело дошло до епископского суда, который принял сторону Миньона.
Грандье, по убеждению горожан, решился прибегнуть к колдовству, с помощью которого намеревался соблазнить нескольких монахинь и вступить с ними в любовную связь. Он рассчитывал, что когда скандал обнаружится, всю вину свалят на аббата Миньона как единственного мужчину в монастыре. Очевидцы утверждали, что Грандье подкинул в монастырский сад заговоренную вещь — небольшую розовую ветвь. Монахини, найдя ее, нюхали цветы, в которых «сидели бесы». Прежде других почувствовала в себе присутствие злого духа игуменья Анна Дезанж. Вслед за нею порча обнаружилась у сестер Ногаре и госпожи Сазильи, родственницы самого кардинала Ришелье. В конце концов все монашки оказались во власти чар.
С весны 1632 г. в городе уже ходили слухи о том, что с монашками творится нечто неладное. Они вскакивали по ночам с постели и, как лунатики, бродили по дому и по крышам. По ночам им являлись привидения. Некоторых ночью кто-то жестоко бил, после чего у них на теле оставались знаки. Другие чувствовали, что к ним и днем и ночью постоянно кто-то прикасается, что ввергало их в ужас.
Они ощущали присутствие дьявола, видели страшные «звероподобные морды», чувствовали, как к ним прикасаются «мерзкие, когтистые лапы». У них начинались конвульсии, они бились в судорогах, впадали в летаргическое состояние, каталепсию.
Аббат Миньон, узнав об этих таинственных явлениях в своем подопечном монастыре, был очень обрадован. Это давало ему в руки могучее оружие для борьбы с Урбаном Грандье. Аббат стал утверждать, что на его монашек напущена порча, что они одержимы дьяволом. Не желая брать единолично на себя всю ответственность в таком щекотливом деле, он прибег к помощи патера Барре, который славился своею ученостью и высочайшими добродетелями, вместе с которым приступил к обряду экзорцизма (изгнанию нечистой силы).
Миньон также счел необходимым известить обо всем происходящем гражданские власти. Местный судья и гражданский лейтенант стали свидетелями беснования монашек, им были также продемонстрированы сцены их общения с дьяволом.
Урбан Грандье, понимая, какая гроза собирается над его головою, постарался отвести от себя беду. Он подал жалобу, утверждая, что его оклеветали. Благодаря епископу де Сурди ему удалось на время замять дело. Епископ оправдал Грандье и запретил Миньону производить обряды экзорцизма в монастыре, поручив их патеру Барре, он также запретил кому бы то ни было другому вмешиваться в это дело.
Но духовенство, производившее обряды изгнания дьявола, постоянно распространяло в народе слухи о том, что творится в монастыре. Народ стал требовать наказания служителя алтаря, предавшегося, как им говорили, дьяволу. Вести о луденских происшествиях дошли наконец до Парижа, а затем и до самого короля.
Король Людовик XIII отнесся бы к делу сдержанно, но на него, очевидно, оказал давление всемогущий кардинал Ришелье, который недолюбливал Грандье. Молодой, самонадеянный и дерзкий священник написал на него пасквиль. Раздраженный Ришелье отнесся к своему обидчику без всякой пощады. В Луден командировали провинциального интенданта Лобардемона, наделив его широчайшими полномочиями. Лобардемон рьяно взялся за исполнение поручения, поскольку игуменья монастыря была ему родственницей. К тому же он был горячим и преданным почитателем Ришелье и, зная о памфлете, решил хорошенько взяться за Урбана.
Тем временем проявления одержимости сначала немного утихли, а потом, летом 1633 г., вновь бурно возобновились и распространились по всему городу. Всюду появились женщины, проявлявшие признаки одержимости. Слухи об одержимых в Лудене разошлись по всей Франции. Многие приезжали из Парижа, Марселя, Лилля и других городов, чтобы посмотреть на «деяния дьявола». Даже брат короля, Гастон Орлеанский, прибыл специально, чтобы увидеть одержимых и поприсутствовать при процессе изгнания из них бесов.