Я прошел мимо них незамеченным, но последовал за ними обратно к дому и смешался с толпой, которая собралась к месту происшествия со всей округи. Я присутствовал, когда двери подвала были распахнуты, и труп Хансдеккера был найден среди обломков разрушенного оборудования. Я подобрал, и другие подобрали, фрагменты кварца полного чистого золота, оцениваемого (так мне потом сообщил эксперт, которому я показал один из образцов, унесенных с собой) 15 000 долларов за тонну. Различные причины удерживали меня от раскрытия офицерам в то время и коронеру впоследствии того, что я знал об этом деле, главными из них были желание скрыть роль, которую я сыграл в этом деле, и страх, что я мог быть втянут в утомительное и надоедливое расследование. Я подтверждаю все факты, изложенные в первых абзацах этой статьи, в том виде, в котором их написал репортер, и теперь, когда я раскрыл все, что мне известно об этом происшествии, мне приятно успокоить свой разум и знать, что друзья Хансдеккера, если это повествование когда-нибудь попадется им на глаза, будут утешаться тем, что они, по крайней мере, знают обстоятельства, при которых он пришел к своему концу. Последуют ли ученые за подсказкой Холла и Хансдеккера, действительно ли заполнят рынок золотом и тем самым навлекут на общество ожидаемые в этом случае беды, я оставляю решать будущему. Было ли вещество, которое Хансдеккер вытряхнул из канистры на кварц, древесным углем, и, если было, то имело ли оно какое-либо отношение к образованию золота в кварце или к взрыву, который сопровождал его – были ли образцы с золотом, которые мы подобрали после аварии, действительно фрагментами этой потревоженной кварцевой массы или были принесены туда самим Хансдеккером с какой-то другой целью – это такая же загадка для меня, как и для моего читателя. Однако из судьбы Хансдеккера можно извлечь один урок – ненаучные люди не должны играть с электричеством или делать колоссальные лейденские банки, думая, что в них заключены миллионы. Холла я с тех пор не видел. Думаю, он уехал из Сан-Франциско. Возможно, даже сейчас он экспериментирует на основе последнего опыта Хансдеккера, если это так, то я с уверенностью ожидаю либо некролога в две строки в какой-нибудь калифорнийской газете, ибо я уверен, что он никогда не покинет Калифорнию, и имя следующего калифорнийского Монте-Кристо будет Филип Халл.
1879 год
ВОЗДУШНЫЙ КОРАБЛЬ ФИЛИППА ХОЛЛА
Проходя утром по Фримонт-стрит, я был окликнут с противоположного тротуара мистером Эндрю Эйткеном из компании "Литейные заводы "Циклоп", который, сумев привлечь мое внимание и замедлить мои шаги, перешел через дорогу на мою сторону улицы и сказал следующее:
– Вы как раз тот человек, которого я хотел увидеть. У меня есть кое-что для вас – кое-что по вашей профессии. Вот это, – и протянул бумажный пакет, который выглядел так, будто в нем была рукопись, и вложил его мне в руки.
– Ну и, – сказал я, – что вы хотите, чтобы я с этим сделал? Что это?
– Это рукопись или какой-то рассказ, – ответил Эйткен, – и я хочу, чтобы вы опубликовали её в какой-нибудь из ведущих газет. Её прислал мне день или два назад один джентльмен, для которого наша фирма в последнее время много трудилась, с просьбой проследить за тем, чтобы она была опубликована, и, конечно, я хочу это выполнить. Я знаю, что вы можете помочь мне в этом деле, если захотите.
– О чем эта рукопись? – спросил я.
– Я знаю не больше, чем вы. У меня не было времени заглянуть в пакет, даже если бы я счел нужным это сделать. Подождите, – он достал из кармана пальто письмо, – вот письмо, которое пришло вместе с пакетом, и в нем вы найдете все, что я знаю об этом деле.
Я открыл письмо и прочитал нижеследующее:
"Найтс Фекри, 20 сентября 1879 года.
Эндрю Эйткену, эсквайру, литейный завод "Циклоп", Сан-Франциско:
"Дорогой сэр!
Прилагаю тратту9 на 587,65 долларов в Банке Калифорнии, которая закрывает счет между нами. Вместе с этим письмом вы получите пакет с рукописью, и я буду очень признателен, если вы передадите ее для публикации в какой-нибудь ведущий журнал Сан-Франциско. Я хотел бы, чтобы она попала в руки какой-нибудь надежной и солидной газеты, где на эту тему не будут смотреть как на гениальную выдумку, а отнесутся с уважением и доверием, которых она заслуживает. Дело, о котором идет речь, имеет национальное и, можно сказать, даже мировое значение, и единственная причина, по которой я не опубликовал его в каком-нибудь восточном периодическом издании, – это патриотические чувства, которые я испытываю к Калифорнии, и желание, чтобы Тихоокеанское побережье не потеряло престиж, который неизбежно связан с подвигом такого характера, а показало всему миру, что оно опережает его по уму, изобретательности, энергии и независимости мысли и действий, точно так же как и по своим климатическим условиям, продуктивности своей почвы и богатству своих минеральных пластов. Повествование будет говорить само за себя и должно убедить даже самого скептически настроенного человека в его истинности на основании одних лишь временных свидетельств. Я уверен, что оно наверняка столкнется с неприятием ученых, равно как и с пустопорожней недоверчивостью невежд, ибо разве со всеми самыми важными достижениями в науке, искусстве и открытиях никогда не происходило подобного? Однако пройдет не так много времени, прежде чем я докажу его истинность всем очевидцам. Мне мешает сделать это немедленно только мое желание провести еще одно испытание перед демонстрацией. Пожалуйста, вышлите мне три дюжины болтов и гаек, того же размера, что и в прошлый раз, в Окдейл, как и раньше.
Ваш покорный слуга, Филипп Холл".
Когда я прочитал подпись "Филип Холл", я удивился и, обратившись к Эйткену, спросил его, знаком ли он с этим человеком.
– Не совсем, – ответил Эйткен. – я видел его только один раз, около шести месяцев назад. С тех пор я общался с ним только через письма.
– Что он за человек? – спросил я взволнованно. – Какова его внешность? Какова его профессия?
– Насколько я помню, – ответил Эйткен, – это человек примерно средних лет, высокий, смуглый, с сильными чертами лица, и по стилю его заказов и исполнению его планов и чертежей я должен был бы судить, что он более чем хорошо знаком с инженерным искусством.
Описание Эйткена был достаточно точным, чтобы убедить меня, что этот Филип Холл был человеком, который имел со мной более чем общие интересы, и вот как: около года назад я случайно встретил в общественном месте человека с вышеупомянутым именем и подходящего под вышеупомянутое описание, и, после разговора на тему алхимии, был заинтересован сопровождать его к зданию на Бродвее, где человек, которого он назвал своим партнером, был, как он утверждал, занят производством золота с помощью электричества из кварцевой породы. Мы наблюдали за действиями этого человека, которого звали Хансдеккер, через отверстия, которые Холл предварительно пробурил в боковой стенке дома; и во время неразберихи, вызванной катастрофическим взрывом, который и привел к смерти Хансдеккера, Холл исчез, и с тех пор я ничего о нем не слышал. Однако в ходе этого эпизода он произвел на меня такое сильное впечатление своим умом и изобретательностью, что, признаюсь, мне было очень интересно узнать о нем побольше. Поэтому, попрощавшись с Эйткеном и заверив, что выполню его поручение, я положил пакет в карман и отправился ту же пивную, где ранее встретился с Холлом, и где, как я знал, у меня будет возможность для спокойного ознакомления с рукописью. "Чем занимался Холл?" – думал я по дороге туда. – "Какое новое направление приняла его изобретательность? Или он наконец-то преуспел в производстве золота тем процессом, который остался неясным и неопределенным из-за судьбы его партнера?" Размышления были бесполезны, поэтому, прибыв на место, я сел, открыл пакет, достал рукопись и принялся читать.
СООБЩЕНИЕ.
Моя цель публикации нижеследующего сообщения миру до публичной демонстрации факта, о котором оно повествует, состоит в том, чтобы заверить себя, что в случае непредвиденной случайности, случившейся со мной, запись об этом подвиге не будет окутана мраком и забвением – тем более, что характер предприятия был особенно опасным. С этим извинением в качестве прелюдии я и начну свой рассказ. Меня зовут Филипп Холл, моя профессия – инженер-строитель. Я приехал в Калифорнию из штата Нью-Йорк много лет назад и с тех пор я опробовал себя в разных направлениях с переменным успехом. В течение последнего года я испытал прилив удачи. Подробности о характере этой удачи несущественны и не относятся к теме. Калифорния дает так много примеров внезапных изменений в этом отношении, что мой случай не должен вызывать удивления. Мне достаточно сказать, что из бедного и борющегося за свое дело профессионала я внезапно превратился в капиталиста с необычайными возможностями для увеличения своего капитала. Я оказался в положении, позволяющем помогать моим друзьям и потакать моим собственным идеям, какими бы они ни были. Первое было приятной, но не обременительной обязанностью, так как бедняк обычно не обладает избытком друзей, второе приняло форму проекта, который привлекал мое внимание в течение многих лет, но я никогда не находил возможности его осуществить. Это было ни больше, ни меньше, чем решение проблемы воздушной навигации. Ученые, правда, в последние годы теоретически размышляли над ней, некомпетентные практики тратили время и деньги на испытания, которые были обречены на провал, теоретики выдвигали теории, которые не выдерживали испытания практикой, практики недостаточно учитывали силу элементарных законов природы, капиталисты не стали бы ввязываться в предприятие, которое так часто пытались осуществить и так часто терпело неудачу, что это мало обнадеживало даже самых оптимистичных. Пророчество поэта, который "Услышал, как небеса наполнились криками, и оттуда пролилась ужасная роса От воздушных флотов наций, сражающихся в синих небесах