– Итак, – сказал наш лектор, после того как он расставил глобусы по местам и расположился между ними в манере школьного учителя, обращающегося к своему классу, – я вижу на этом глобусе, – он постучал пальцем по географическому глобусу, – что ось нашей планеты почти совпадает с центром моря, на южном берегу которого я родился. Вы скажите мне, мистер Бернхэм, что мое тело было обнаружено во льдах вблизи того, что вы сейчас называете сто шестьдесят пятым меридианом западной долготы, и в том, что сейчас является семьдесят шестой северной широтой, другими словами, в точке, примерно на одной шестой всего расстояния между полюсом и экватором. Я надеюсь, вы поймете, джентльмены, – заметил мистер Баланок, – что, хотя я еще не до конца знаком с вашими современными методами вычисления угловых расстояний, мы пришли к тем же и даже более точным результатам с помощью более простых методов, используя десятичную систему счисления, которая была передана вам в данное время через арабов. Я изучал ваши глобусы и обнаружил, что мой древний дом, Энтарима, был расположен на широте, соответствующей двадцати шести градусам северной широты. Теперь давайте сдвинем полюс этого глобуса так, чтобы приблизить остров Принца Эдуарда к меридиану двадцать шестой северной широты, и на девяностом градусе широты на том же меридиане, считая от окружности горизонта, мы найдем то место на поверхности земли, которое было северным полюсом в дни моей юности.
Мистер Баланок продолжил манипулировать глобусом и вскоре объявил, что северный полюс, расположенный таким образом, будет приходиться на точку в Средиземном море между Сицилией и Африкой.
– Последние несколько недель я с большим интересом изучал вашу географию, карты и глобусы, – продолжал наш друг, – и теперь я пришел к выводам, столь своеобразным и грандиозным по своему характеру, поскольку они связаны с явлениями, за которыми я наблюдал лично, что они не могут не разрушить полностью все ваши нынешние представления об истории мира, в котором мы живем, и человеческой расы. Также не остается ничего для догадок, поскольку я могу проверить, путем сравнительно простых астрономических вычислений, даты, в которые произошли различные события, о которых я собираюсь рассказать.
– Мой дом был расположен, как я уже говорил, в торговом городе большого значения на южном берегу того, что сейчас является Северным полярным морем, недалеко от того, что сейчас является двадцать шестым градусом северной широты, или сразу за пределами тропической зоны. Вы должны понимать, что человеческая раса в те дни была гораздо более высокоразвитой и в целом цивилизованной, чем сейчас; наши научные знания были намного выше тех, которыми вы сейчас обладаете, наши представления о цели и конце жизни были бесконечно выше и благороднее ваших – хотя это спорно, поскольку я еще недолго пробыл среди вас; у нас была история, насчитывающая около тринадцати тысяч лет, пока она, как и ваша собственная, не терялась в мифологии и легендах. У нас тоже были смутные легендарные записи об огромной катастрофе, которая охватила планету и почти уничтожила человечество.
– Наши научные методы, как я уже сказал, были похожи на ваши по сути, хотя и сильно отличались по уровню. Ваши знания в астрономии, математике и исчислении основаны на реликвиях, которые были спасены от последнего катаклизма, после которого я, по-видимому, выжил единственный. У нас тоже были глобусы, карты и приборы, намного превосходящие ваши по изяществу и эффективности. Наши школы и университеты не ограничивались абстрактной наукой и философией, как в основном делают ваши, но исследовали внутренний смысл всех природных явлений, сводя все науки химии, физиологии и механики к непосредственной практике в мельчайших деталях. Следствием этого было то, что мы достигли такой степени счастья, какой, по-видимому, возможно достичь лишь народу, находящемся в таком положении, как наш. В ваших самых древних классических историях все еще сохранились традиции сатурнианского, или золотого, века; эти традиции – всего лишь смутное воспоминание о человеческой жизни, какой она была до последней катастрофы.
– При таком совершенном контроле, каким мы тогда обладали над всеми природными силами, мы не знали таких огромных, непрестанных и изнуряющих усилий для поддержания жизни, которые сейчас являются уделом большинства человечества. Сила, на открытие которой у вас ушли тысячи лет, и о реальной мощи которой вы пока лишь смутно догадываетесь, – сила, которую вы называете электричеством, – была инструментом, орудием нашей повседневной жизни. Электричество стало рабом лампы и кольца, о котором рассказывается в одной из ваших книг, доведенный до такого же полного подчинения, как и тот герой книги, и достигший столь же удивительных результатов, ибо такими они теперь представляются вам. Как следствие легкости, с которой достигались все результаты в сфере деятельности – термин "труд" был бы неправильно использован при отсутствии усилий, – деньги, в том смысле, в каком вы их сейчас понимаете, были сведены к простому средству обмена. Там, где не было необходимости в рабочей силе, не могло, конечно, быть необходимости и в капитале, который ценен только как средство купить рабочую силу. Драгоценные металлы, как вы называете золото и серебро, не использовались в качестве валюты уже в течение нескольких тысяч лет до моего времени и были заменены устными договоренностями о сделках, составляемых подрядчиками. Поскольку золото и серебро больше не представляли ценности, накопление этих металлов или их эквивалентов стало бесполезным, и поскольку их обладание не приносило никакой выгоды владельцу, великий стимул для всех мошенничеств, злодеяний и преступлений, которые сейчас поражают и унижают человеческую сущность, отсутствовал как таковой. Сельское хозяйство, промышленность, всевозможные мануфактуры развивались с сумасшедшей скоростью, но наши машины и механические знания были доведены до такого уровня совершенства, что производство предметов первой необходимости стало удовольствием, а не тяжелым трудом.
– Искусство процветало в необычайной степени, живопись и скульптуры украшали каждое жилище. Как не могло быть бедности там, где все необходимое или роскошь так легко давались, так и не было лачуг, убожества или убогости. За две тысячи лет до того времени, о котором я говорю, различные нации и расы с прекращением войн выработали общий язык. Континенты, ныне известные как Африка и Южная Америка, с ныне затопленным континентом Кандафу, размером с Африку, расположенным тогда в центре Тихого океана, где сейчас находятся Полинезийские острова, и то, что сейчас является регионом, лежащим около южного полюса, называемым на ваших картах Антарктическим континентом, были наиболее комфортные и культурные регионы земного шара. Средиземное море тогда было замерзшим Полярным морем, а Европа и Северная Африка представляли собой единый ледяной покров. Гренландия и Шпицберген находились тогда в тропической или субтропической зонах, а также в некоторые территории Сибири, что неопровержимо доказывают обнаруженные там останки растений и животных – как я узнал из некоторых ваших научных работ. Никаким другим образом мы не сможем объяснить присутствие туш слонов, остатков магнолий, виноградных лоз, бананов и другой тропической растительности в этом негостеприимном климате или присутствие северного оленя в Центральной Франции.
– У нас были те же домашние животные, что и у вас сейчас, и даже большее разнообразие диких видов, хотя в последнее время они были почти истреблены и были загнаны в такие отдаленные леса и джунгли, что кое-где все же оставались целыми и невредимыми. Наши знания в области химии, физиологии, гигиены, вместе с нашим совершенным контролем над механическими искусствами, позволили нам продлить человеческую жизнь до срока, о котором в настоящее время и не мечтают, но который смутно отмечен легендами о допотопной жизни в ваших Моисеевых Писаниях. Тем не менее, даже обладая этой особенностью, население мира, хотя и было более чем в пять раз больше, чем сейчас, ресурсов хватало на всех, настолько превосходно наши научные знания позволили нам управлять ими; и к смерти не относились с таким ужасом, как к ней относятся сейчас. На это смотрели как на осуществление естественной функции, к которой нельзя было чрезмерно стремиться и от которой нельзя было уклоняться. Будучи уверенными в существовании иной жизни, из-за которой к нашей нынешней жизни относились лишь как к подготовительному курсу, и общаясь с духами умерших совершенно свободно и неограниченно, подозреваю, что это поразило бы самых продвинутых из ваших современных теософов, смерть не могла рассматриваться ни как что иное, как переход из одного состояния бытия в другое.
– Но для меня было бы невозможно дать вам в таких кратких замечаниях, которыми я вынужден ограничиться в настоящее время, какое-либо адекватное представление о характере или масштабах древней цивилизации, частью которой я был. Однако по тем простым наброскам, которые я вам дал, вы можете в некотором роде судить о её внутренней природе. Теперь я продолжу рассказывать вам, что я знаю об ужасной катастрофе, которая постигла этот счастливый и улыбающийся мир и одним махом низвела его до нищеты, деградации, невежества и варварства, в которых я вижу его сейчас.
– Мой друг, мистер Бернхэм, перед которым я в неоплатном долгу за то, что он вернул мне привилегии жизни, поскольку в противном случае я мог бы оставаться в течение неисчислимых эпох в состоянии комы, ни человеком, ни духом… мистер Бернхэм сказал мне, что, когда он обнаружил мое тело во льду, он увидел, или ему показалось, что он увидел, на значительной глубине под ним то, что выглядело как улицы, площади и сады города. Из неизбежно несовершенного описания, которое он мог дать, я все же почерпнул достаточно, чтобы убедить себя в том, что то, что он видел, действительно было остатками моего древнего дома, Энтаримы, в котором, я жил словно только вчера. Поскольку этот город расположен, как я уже сказал, примерно на том, что вы сейчас называете двадцать шестым градусом северной широты, а мое предполагаемое мертвое тело было найдено примерно на семьдесят шестом градусе, из этого следует, что это изменение местоположения с тропической зоны на зону замерзания должно было быть вызвано либо изменением угловых отношений оси планеты к плоскости ее орбиты или изменением отношений поверхности планеты к ее оси. Расследование этого вопроса было одним из первых, к которому меня подтолкнуло мое любопытство, и я сразу же убедился, что последнее из этих изменений было действующим фактором. Наклон земной оси к плоскости ее орбиты – около двадцати трех с половиной градусов – сейчас такой же, каким он был десять тысяч или, если говорить точнее, девять тысяч восемьсот семьдесят шесть лет назад, когда произошла катастрофа, о которой я собираюсь рассказать вам…