Мадлен корчит отцу рожу, пока тот протискивается между двумя колоннами из газет и исчезает в глубине гаража.
– Не думаю, что мы найдем здесь что-то стоящее, Бен, – говорит она, глядя на часы. – Хотя… Забитая до смерти жена полицейского, тело неизвестной, похороненное на кладбище Святого Стефана… Отличная вышла бы история.
– Я хочу докопаться до правды ради Дэни.
– Да брось, – отвечает Мадлен.
Я улыбаюсь:
– Возможно, по ходу дела наберется материал на хорошую историю.
Я стараюсь не думать о том, что будет, если виновным действительно окажется Джек Каш. Какими глазами станет смотреть на меня Дэни, если я опубликую историю о преступном прошлом ее отца.
– Я могла бы позвонить комиссару столичной полиции, – говорит Мадлен. – Уверена, она с удовольствием даст нам комментарий.
– Не сомневаюсь.
– В принципе я почти уверена, что она и так меня ненавидит, так что терять все равно нечего. Почему бы тебе не потратить пару дней на расследование? Запись подкаста можно и отложить.
Мадлен достает телефон и смотрит на часы:
– Ладно, мне пора в офис – у меня встреча в одиннадцать. Ты не проследишь, чтобы он вернулся домой?
– Положись на меня. Заодно попробую, если получится, поглубже копнуть его память.
– Опасное занятие, имей в виду.
Несколько секунд спустя Сэм выныривает из архива, торжественно держа в каждой руке по потемневшей от времени газете.
– Никакой интернет не сравнится с моей системой каталогизации. Все здесь, – сообщает он Мадлен, постукивая пальцем по виску.
– Да-да, конечно, – отвечает она. – Вон моя машина! – Она бросает взгляд на дорогу. – Обещай вести себя хорошо. Позвоню сегодня вечером.
– Я тоже тебя люблю, – кричит ей вдогонку Сэм, и Мадлен оборачивается послать ему воздушный поцелуй. Мы смотрим, как уезжает ее машина.
– Дай мне еще две минуты, Бен, – говорит Сэм, вновь исчезая в недрах архива. – Надо найти еще пару выпусков, – кричит он из глубины.
Пока Сэм возится в гараже миссис Васнески, я включаю телефон в надежде увидеть сообщение от Дэни, но его нет. Я собираюсь отправить ей еще одну эсэмэску: просто спросить, как она, но бросаю на середине и удаляю написанное.
Вскоре появляется Сэм. Он запирает дверь гаража и кладет ключ под горшок – не тот, под которым он, если верить ему, всегда его оставляет, и мы шагаем к заднему входу в дом. Какая-то пожилая женщина выкидывает мешок с мусором в один из зеленых контейнеров.
– Обед завтра в силе, Сэм?
– Естественно, Конни, – отвечает он. – В обычное время?
– Прекрасно. Встретимся у входа.
Мы с Сэмом заходим в подъезд, и он нажимает кнопку лифта.
– Миссис Васнески? – спрашиваю я.
Сэм улыбается:
– Миссис Васнески я угощаю ужином. А миссис Шильдс – обедом. Нужно поддерживать с соседями дружеские отношения.
В лифте, который везет нас на последний этаж, Сэм поворачивается ко мне:
– Я читал твои статьи о смерти матери. История ужасная, но писал ты прекрасно.
– Спасибо, Сэм, – отвечаю я. Похвала от первого начальника много значит. Я невольно опускаю глаза, дожидаясь, пока перед нами откроются двери.
Сэм касается моей руки.
– Зря ты торчишь на этом несчастном сайте Мадлен, – говорит он, ведя меня по коридору к своей квартире.
– На прошлой неделе у нас было тридцать три миллиона пользователей.
– Пользователей… – презрительно бурчит он, открывая дверь квартиры.
В нос ударяет запах алкоголя, табачного дыма и перезревшего сыра.
– Черт подери, Сэм, – говорю я. – Ночка у тебя и правда выдалась веселая, как я погляжу.
– Если не возражаешь, открой дверь – проветрим немного. – Он указывает в сторону балкона.
Я делаю, как мне сказано. На обеденном столе, мимо которого я иду, валяются игральные карты и покерные фишки.
– Мы собирались в некоторой спешке, – оправдывается он, убирая со стола остатки искромсанной головки сыра.
Я сдвигаю в сторону стеклянную дверь на балкон и впускаю в помещение порыв ветра с реки. Прохожусь по комнате и уношу на кухню недопитые бокалы портвейна, пока Сэм сгребает в футляр фишки для покера и складывает карты.
– Присаживайся, Бен, – говорит он, кивая на очищенный стол, и выкладывает передо мной четыре выцветших номера “Ричмонд Таймс” – каждому больше двадцати лет.
“Невиновна!” – кричит заголовок номера от 24 июня, опубликованного за шесть месяцев до пожара в доме Джека Каша.
Под заголовком размещена фотография женщины средних лет: она стоит перед зданием суда Ричмонда с торжествующе поднятыми вверх руками и улыбкой от уха до уха.
– Это Бетти Бакстер, больше двух десятилетий назад, – говорит Сэм.
За спиной женщины на ступеньках здания толпится разношерстная группка людей – по-видимому, это ее сторонники и журналисты.
– Получается, она была известна?
– Все знали Бетти. Она была настоящей местной знаменитостью, – отвечает Сэм. – Они с сестрой унаследовали от отца небольшой бизнес, а Бетти превратила его в фирму, хорошо знакомую каждому в Хадли и Ричмонде. Большинство местных регулярно посещали ее магазин “Сделай сам” или, по крайней мере, ее магазин стройматериалов. Каждую неделю она размещала в газете по два рекламных объявления на полполосы, да еще и со своей фотографией. “Лучшие цены У Бетти”, “Лучшие стройматериалы у Бетти”, “Лучшее качество у Бетти”, “Лучшее оборудование для ванных комнат у Бетти”…
– Я уловил, – останавливаю я его.
Сэм улыбается:
– Она была лицом этого бизнеса, настоящей ходячей историей успеха, во всяком случае, тогда так казалось. Но потом поползли слухи. До меня они доходили раньше, чем для большинства остальных.
Он указывает на газету передо мной:
– Ничего из этого не стало для меня большим сюрпризом.
Я читаю первые абзацы репортажа Сэма:
Вчера после двухнедельного судебного разбирательства местная предпринимательница Бетти Бакстер и ее сестра Чарли были оправданы по всем пунктам обвинения в пособничестве распространению наркотиков класса А.
Уголовное расследование установило, что в контейнерах с утеплителем для пола, обоями и строительными респираторами в страну были ввезены крупные партии героина и кокаина; получателем значилась семейная фирма Бакстеров. Полиция Хадли утверждает, что эту схему организовала 48-летняя мисс Бакстер, управляющая бизнесом.
Стоя перед зданием суда Ричмонда, мисс Бакстер рассказала репортерам: “После месяцев скрытого наблюдения полиция Хадли под руководством Джека Каша провела обыск в моем доме и на моем предприятии. Никаких доказательств они не нашли, но все равно передали дело в суд, без всяких оснований, из чистой мстительности, запустив долгий процесс. Это их надо привлечь к ответственности. Но сейчас я просто хочу вернуться домой и обнять своего маленького сына, Берти.
– Так началось ее противостояние с Джеком Кашем? – спрашиваю я.
– На следующие двадцать лет, – кивает Сэм. – Джек ненавидел наркотики и то же внушил своим офицерам. Он проиграл процесс, но отступать не собирался. Когда его назначили начальником отделения, это дело превратилось для него в навязчивую идею. Джек решил, что должен во что бы то ни стало поймать Бетти, но это так ему и не удалось.
– А почему суд снял с Бетти обвинения? – спрашиваю я.
– Джек поторопился. Он совершил ошибку. Ему не хватило доказательств. Он был публично посрамлен, и не в последний раз.
Я читаю дальше.
Во время обысков никаких наркотиков не нашли, если не считать небольшого количества кокаина, который защита представила как предназначенный исключительно для личного пользования. Тем не менее полиция Хадли продолжала подозревать мисс Бакстер. Вместе со Службой уголовного преследования полицейские настаивали, что у них есть доказательства, полученные с мобильных телефонов и компьютеров и свидетельствующие о крупных поставках наркотиков из всей Европы. Защита утверждала, что эти данные относятся к импорту строительных материалов, а не наркотиков. Было всего одно сообщение, обнаруженное на телефоне 37-летней Чарли Бакстер, в котором напрямую говорилось о приобретении наркотиков. Ее адвокат объяснял это тем, что мисс Бакстер, будучи регулярной посетительницей лондонских ночных клубов, часто позволяла другим пользоваться своим телефоном.
Сэм указывает на женщину с фотографии на первой странице:
– Это Чарли Бакстер. Она была сорвиголовой, и далеко не такой умной, как Бетти. Наркотики в доме принадлежали ей. Именно сообщение у нее в телефоне стало для полиции единственной весомой уликой. Бетти так ей этого и не простила.
В ходе обыска в доме Бетти Бакстер полиция обнаружила более 100 тысяч фунтов наличными, спрятанных в коробках с рождественскими украшениями. Обвиняемая заявила, что, как страстный коллекционер антиквариата, предпочитает иметь под рукой значительные суммы наличных.
В завершение Бетти Бакстер под аплодисменты своих сторонников сказала, что ей не терпится вернуться к работе и что двери ее магазинов по-прежнему открыты для всех желающих.
Я поворачиваюсь к Сэму:
– Надо думать, она все же была виновна?
– А сам ты как думаешь? – отвечает он. – Бетти наслаждалась тем, что смогла утереть нос Джеку Кашу. Он-то рассчитывал на легкую победу. К тому времени многие задавались вопросом, откуда у нее такие деньги. Ну сколько банок краски может продать одна контора? Но Джек слишком поспешил, а возможно, даже малость преувеличил значение доказательств, которые сумел получить. Так или иначе, Бетти успела подготовиться. В течение следующих двух десятилетий он вкалывал как проклятый, чтобы держать наркотики подальше от улиц Хадли. После смерти Анжелы он вообще посвятил себя этому целиком, но так и не смог посадить Бетти.
– А что сейчас?
– Строительная компания все еще существует, хотя я не думаю, что ее продукция пользуется большим спросом на стройках, – хихикает Сэм. – Перед уходом на пенсию Джек решил напоследок рискнуть. Он так жаждал поймать Бетти, что обвинил ее в переправке наркотиков за границу графства, но дело рассыпалось, не дойдя до суда. Он так и не уяснил себе, что против Бетти работают только неопровержимые улики. История, как это водится, повторилась. Последнее расследование Джека показало, что он продолжал совершать те же ошибки, что и двадцать лет назад. Откровенно говоря, он был уже не в форме, не то что Бетти. Та проводила большую часть времени на побережье, наслаждаясь незаконно нажитыми деньгами. Джек вскоре вышел на пенсию – в силу возраста, если верить официальной версии, – и через год умер. Спился.