Памела тянется к маленькому шкафчику под подоконником. Открывает дверцу и достает аккуратно сложенный флаг Великобритании. Садится рядом со мной на диван и укладывает флаг себе на колени.
– Этим флагом был накрыт гроб Томаса. Он давал Джинни осязаемую связь с отцом. Если что и могло вернуть ее мне, то этот флаг. Но она так и не вернулась. – Памела поглаживает флаг, а потом поднимает на меня глаза: – Я знаю, это глупо, но мне было невыносимо думать, что та маленькая девочка из Сент-Кэтрин может пойти по тому же пути. Я ведь знаю, что никогда больше не увижу свою Джинни.
Из-за соседней стены раздается удар – такой громкий, будто в нее врезался поезд. И тут же слышатся громкие детские голоса. Памела закатывает глаза.
– Новые соседи, – объясняет она. – Поздоровались со мной, когда въехали, но с тех пор мы не разговаривали. Это было шесть месяцев назад. По-моему, у них трое детей, и старшему нет и пяти лет. Конечно, им непросто. Честно говоря, шум меня не так уж и раздражает. Иногда приятно слышать других людей, когда живешь один. Благо, стена не толще бумаги.
– А как же викторианская планировка?
– Была, – отвечает Памела. – Только тот дом больше двадцати лет назад перестроили. По-новому. Спустя рукава.
– А почему его тогда снесли? – спрашиваю я в надежде, что Памела расскажет мне о доме детства Дэни.
– Он сгорел – ужасный был пожар. Нам повезло, что вся улица не сгорела дотла. Пожарные сработали на славу. Я до сих пор про себя благодарю их каждый раз, как вижу на улице пожарную машину.
– Кто-нибудь пострадал?
Памела тянется к своей чашке:
– Пожалуй, возьму еще пирожок.
Я подаю ей тарелку. Она берет пирожок, аккуратно отгибает фольгу и осторожно откусывает.
– От них так много крошек, – говорит она.
– Но они очень вкусные, – добавляю я.
Памела возвращает пирожок на тарелку.
– Погибла женщина. Ее звали Анжела Каш. Чем-то была похожа на этих новых соседей. С ней мы тоже познакомились, когда она приехала. Кажется, даже пару раз выпили вместе кофе, но после этого я ее почти не видела.
Памела умолкает, откусывает еще кусочек пирожка и делает глоток чая.
– Анжела не смогла выбраться из огня. К сожалению, помочь ей было нельзя. – Памела медленно поднимается на ноги. – Думаю, половины пирожка достаточно. Хотите еще, Бен?
– Нет, я все. Было очень вкусно, – говорю я, поднимая руки. – Позвольте помочь вам с посудой.
Я беру тарелки и следую за Памелой на кухню. Меня так и подмывает сообщить ей, что тело Анжелы Каш нашли под клубом, но я сдерживаюсь. Хочу выждать: может, она сама расскажет что-нибудь еще.
Памела встает у кухонной раковины и открывает кран с горячей водой.
– Сейчас быстренько ополосну, – говорит она, пока я сажусь за деревянный стол.
– Пожар, наверное, нагнал страху на всю улицу?
– Не то слово, – отвечает она, все еще стоя спиной ко мне. – Хорошо, что хотя бы отец с дочкой спаслись. Девчушке было четыре, почти пять лет. Я иногда наблюдала с участка, как она бегала туда-сюда по переулку. Такая красивая девочка – копна светлых кудрей и голубые глаза. Иногда она подходила к воротам и шепотом со мной здоровалась. Часто мне хотелось подхватить ее и забрать к себе.
Я смотрю на Памелу.
– Мне казалось, она нуждается в заботе, – поясняет она, отходит от раковины, берет с кухонной батареи полотенце и начинает вытирать тарелки.
– Как они смогли спастись из огня?
– Вроде бы отец вынес девочку через окно спальни на втором этаже. А ведь все могло обернуться много хуже. Им обоим повезло. А потом они переехали.
– Вы не знаете куда?
– Нет, не знаю. Я же говорю – мы были едва знакомы.
Памела вешает полотенце обратно на батарею.
– Это было так давно. Надеюсь, та девочка забыла весь тот ужас.
– Уверен, что так и есть, – говорю я.
Я встаю, собираясь уходить, и Памела провожает меня до двери. Обнимает на прощанье и еще раз тихо благодарит.
– Если будут проблемы с теми мальчишками, – говорю я, – не стесняйтесь вызвать полицию.
– Не буду, – отвечает она и машет мне рукой.
Глава 35
Памела закрыла дверь, накинула цепочку и повернула ключ. Вернулась в гостиную, взяла флаг Томаса и аккуратно положила его обратно в шкафчик под окном. На полке под флагом лежал фотоальбом – вместилище воспоминаний всей ее жизни. Она достала альбом и устроилась в кресле у окна.
Листая страницы, она не могла вспомнить, когда в последний раз смотрела на некоторые из фотографий. Вот Томас, а вот и Джинни, оба молодые, словно время для них остановилось. Она пролистывала страницы, пока не нашла фотографию, которую искала.
Лодочное озеро Файли.
Прекрасный теплый летний день. Счастливые улыбающиеся лица.
Она, Джек и Дэни.
Она на мгновение нежно прикоснулась рукой к изображению. Будь Джек сейчас здесь, он бы знал, что делать. Она смахнула слезу, закрыла альбом и водворила его назад на дальнюю полку шкафчика.
6
“Я всегда была уверена, что он почему-то думал, что может ее исправить. Но таких людей не исправишь”.
Глава 36
Суббота
Эдриан Уизерс тихо закрыл дверь дома викария. Пока он шел по тропинке к церкви Святого Стефана, под ногами хрустели заиндевевшие листья. Дыхание вырывалось в холодном воздухе паром. Преподобный замерз и застегнул свой длинный зимний плащ. На витраже церкви сиял в лучах восходящего солнца величественный ярко-синий крест. Благоговейно склонив голову, викарий быстро толкнул тяжелую деревянную дверь.
Остановился, любуясь светом, заливающим неф, а затем зажег маленькую свечу.
Свеча, приносящая свет во тьму жизни, освещающая дух истины.
Возжигаем свечи, чтобы помянуть умерших.
Чтобы задуматься о собственной жизни.
Он тихо произнес молитву и быстро двинулся дальше. Завтра будет две недели с того дня, когда он в последний раз проводил службу. Две недели сплетен среди прихожан. Ему не хотелось даже думать о том, что говорят люди о теле, найденном на территории церкви.
Пока он шел к ризнице, расположенной в восточной части церкви и скрытой за алтарем, его пробрала дрожь. Он плотнее обмотал шарф вокруг шеи и запахнул плащ. Дверь в ризницу часто заедала, поэтому он покрепче уперся в нее плечом. Внутри было сыро и холодно. Денег, как всегда, не хватало. Отопление в церкви он включал только в дни служб. Он наклонился, щелкнул выключателем электрического обогревателя рядом со столом и установил вторую степень мощности. Ризница была тесной: стол, картотека да старый деревянный стул для посетителей, – зато она быстро прогревалась.
Маленькое, высоко посаженное окно на задней стене почти не пропускало света, поэтому Уизерс потянул за латунную цепочку антикварной лампы, стоящей в углу стола. Рядом с окном располагалась облупившаяся деревянная дверь с тяжелыми черными железными петлями и ржавой резной ручкой. У двери лежали три сильно потертых мягких подушечки, на какие ставят колени во время молитвы. Он сохранил их, когда у церкви еще были деньги на замену. Эти, хоть они и старые, хорошо защищали от холодного ветра с реки. Он взял две подушечки и положил их под окном одну на другую. Ухватился за подоконник, встал на подушечки и подтянулся, чтобы выглянуть наружу.
Через грязное стекло видно было до обидного мало. Он спустился, положил третью подушечку на старый деревянный стул и потянулся к железному засову на верхней части двери. Его приходилось подергать из стороны в сторону, зато потом он легко поддавался. Уизерс сдвинул железный засов посередине двери и повернул ручку. Осторожно приоткрыл дверь и, протискиваясь через узкий проем, наклонил голову. Перед ним открылось небольшое помещение, забранное высокой железной решеткой, запертой на тяжелый висячий замок. Ключа от замка у него не было, и он даже не знал, существует ли этот ключ. Он встал в уголке, уверенный, что каменная арка ворот надежно скрывает его от любопытных глаз.
Он увидел, что какой-то человек медленно идет мимо церкви к сгоревшему клубу. Он немного выступил вперед, пригляделся и узнал свою жену. Она остановилась возле того места, где были обнаружены останки женщины.
Он ждал. Она стояла с телефоном в руках и казалась погруженной в молитву. Ее вера всегда была крепче, чем его. О чем она молилась? О прощении? Если да, за себя или за Люка? Эмили всегда защищала и оберегала их сына. Когда тот бросил колледж, она приняла его обратно в дом; Уизерсу пришлось искать ему по всему городу подработки. Где-то что-то покрасить, помочь с ремонтом ресторана на главной улице – он брался за любое дело, но все предложения исходили исключительно от его благожелательно настроенных прихожан. Уизерса раздражало, что потом они каждое воскресное утро спрашивали о Люке, а он знал, что его сын валяется в постели, мучась похмельем.
Эмили тогда наслаждалась тем, что Люк дома. Так продолжалось до тех пор, пока она не нашла в кармане его джинсов пакетики с таблетками. Возможно, Уизерс только и ждал подобного предлога. Между ним и сыном вспыхнула яростная ссора, едва не кончившаяся рукоприкладством. Через два дня Люк исчез. Больше он его не видел. Два следующих десятилетия он нисколько не скучал по сыну и ненавидел себя за это.
Эмили пыталась поддерживать с ним связь. Она отправляла ему подарки на день рождения и на Рождество, но посылки возвращались нетронутыми. У нее сохранился номер телефона Люка, и после обнаружения тела она отправила ему три сообщения. Ответа пока не получила.
Вчера, когда они поднимались по лестнице в спальню, Уизерс сказал жене:
– А ты не думала, что он просто не хочет с нами общаться? Он ни разу не дал о себе знать.
– Это наш сын, – отрезала она.
Сегодня утром, когда она начала набирать четвертое сообщение, он сказал ей, что пора это прекратить, и увидел в ее глазах гнев. Ему было все равно. С этим надо покончить.