– В ту ночь мы о них не говорили, но да.
Люк и Джинни смотрят на меня. Я вижу в их глазах давнюю скорбь. Я понимаю, чего они от меня хотят. Они хотят, чтобы я сохранил их секрет.
– За все эти годы я ни разу не была в Хадли. Мы с Люком оставались близки, и пять лет назад, когда у меня обнаружили рак, я переехала сюда, – говорит Джинни. – Я не видела мать больше двадцати лет.
– Я уверен, вам обеим это далось нелегко, – отвечаю я.
– Так и есть.
– Но чем бы вы это ни оправдывали и что бы ни думали об Анжеле, вы убили женщину.
– Да, и если на небесах есть суд, то пусть он меня судит. Но я за все заплатила сполна.
Я смотрю на Джинни. Она очень плоха. Сомневаюсь, что она протянет больше двух-трех недель. Я не могу не думать о том, чего бы хотела от меня Памела.
– Мне повезло, что я столько лет провела с Люком, – говорит Джинни, – но я потеряла свой дом и потеряла связь с мамой. Я не хочу, чтобы она страдала еще больше.
Она смотрит на Люка, а потом говорит мне:
– Когда меня не станет, расскажите всем правду.
Я молчу. Памела призналась в убийстве с единственной целью – защитить свою дочь. Кто я такой, чтобы осуждать это ее желание? Сомневаюсь, что она поступила бы иначе, будь у Джинни впереди еще два месяца, или два года, или даже больше. Если я предприму что-то прямо сейчас, это будет против воли Памелы.
Я открываю сумку, лежащую у меня на коленях, достаю оттуда аккуратно сложенный флаг и кладу на пол пустую сумку. Джинни хватает ртом воздух и утирает слезы. Я встаю перед ней и вкладываю флаг ей в руки. Она прижимает его к лицу.
Больше мне нечего сказать, и я покидаю комнату. И слышу, как Джинни тихо шепчет мне вслед:
– Спасибо.
Я стою один в небольшом коридоре в доме Люка и Джинни. Джинни убила женщину. А Люк, Памела и Джек помогли ей это скрыть.
“Как журналисты, мы все делаем выбор”.
У меня в голове звучат слова, которые Сэм сказал мне в Соузволде.
Я могу придержать правду. Я уже успел узнать, что зло принимает очень разные формы. Хорошие люди делают плохие вещи.
У меня за спиной открывается дверь. Это Люк. Мы вместе выходим на улицу.
– Мне жаль, что вам пришлось столько испытать, – говорю я. – Вам и вашим родным. Вам, наверное, будет приятно узнать: полиция заключила, что ваш отец покончил с собой.
Он встречает мой взгляд.
– Это хоть немного утешит мать.
– Надеюсь, – отвечаю я. – Представить себе не могу, что она пережила, когда вы рассказали ей правду. Многолетняя разлука с вами, горе и унижение, которые она терпела от вашего отца, причинившего другим столько боли…
В долине завывает ветер. Люк медленно идет через свой участок.
– После того как мы поссорились на набережной… – начинает он.
– Не рассказывайте. Ваш отец был на колокольне. Возможно, он уже тогда принял решение. Может быть, его наконец-то подтолкнула к этому совесть, а может, страх разоблачения. Но ведь это ваша мать подожгла церковь?
Люк закрывает глаза:
– Она заперла двери…
Он с трудом сглатывает.
– И потом вышла из церкви через склеп, – заканчиваю я.
Я кладу руку Люку на плечо, а потом разворачиваюсь и ухожу через его ухоженный сад.
Этот секрет я унесу с собой в могилу.
Хорошие люди делают плохие вещи.
Глава 85
Вторник
Шесть дней спустя, миновав пункт досмотра, немного напоминающий те, что действуют в аэропортах, я вхожу в тюрьму Сильвермедоу. Поднимаю руки, офицер безопасности обыскивает меня и пропускает дальше. Я жду, пока не откроется внутренняя дверь, и ступаю в огромный зал для свиданий. Комнату заполняют ряды столов и стульев; отовсюду слышится низкий гул приглушенных разговоров.
Памела сидит за столом рядом с чайным баром. Мне сказали, что можно ненадолго обнять заключенного при встрече и прощании. Она встает, и я крепко обнимаю ее. Я ничего не говорю, но, пока я держу ее в объятиях, она шепчет:
– Со мной все в порядке.
На следующий день после встречи с Джинни я договорился о визите к Памеле. Она призналась в убийстве Анжелы Каш и сокрытии ее тела, и в ожидании суда ее заключили под стражу. Моя цель – помочь ей выйти на свободу задолго до этого дня.
Мы садимся. Она сразу говорит:
– Расскажи мне о Джинни.
Я смотрю на Памелу. В ее широко раскрытых глазах все еще читается надежда. Ей не терпится услышать от меня хоть какие-нибудь новости.
– Ее любят, – говорю я. – За ней ухаживают, и она чувствует себя настолько комфортно, насколько это возможно.
Она на мгновение прикрывает глаза и едва заметно раскачивается взад-вперед:
– Это все, о чем я могу просить. Ты отдал ей флаг?
Я касаюсь ее руки:
– Отдал.
Она улыбается:
– Теперь они вместе.
Мимо нас проходит женщина, собирающая пустые чашки. Она с шумом толкает впереди себя тележку.
– Люк поговорит с полицией, как только Джинни…
– Не беспокойтесь обо мне, Бен, – отвечает Памела. – Я бы осталась здесь навсегда, если бы это подарило Джинни хотя бы еще один день. Я отдала бы все, чтобы она была жива, чтобы хоть на секунду обнять ее. – Памела ненадолго умолкает. – Ты заметил, что я никогда не говорила вслух, что она умерла?
– Заметил, – отвечаю я, вспоминая нашу первую встречу. – Хотя, согласно вашему с Джеком плану, должны были, да?
Памела кивает.
– Это единственное, чего я не могла сделать. Меня охватывал ужас от одной мысли, что, если я это произнесу, это станет реальностью. После ее ухода я действительно каждую ночь оставляла включенным свет. Больше двух лет. Глупо на самом деле. Она не умерла, но я знала, что она никогда не вернется.
– Даже Дэни помнила, что она умерла.
– Это ей тоже Джек сказал, как и многое другое. Он не хотел, чтобы ее жизнь была омрачена тенью ее матери, поэтому он изменил ее память об Анжеле. Он пытался защитить Дэни, сберечь ее от травмы прошлого.
– То же самое вы сделали для Джинни, – говорю я.
Памела опускает голову, но я продолжаю:
– Когда мы встретились в первый раз, вы сказали, что могли в ее памяти превратить Томаса в кого угодно, но это не нужно, потому что он был настоящим героем. На самом деле именно так вы и поступили. Вы сделали его отцом Джинни.
– Однажды вы поймете, что готовы на все, чтобы обеспечить своему ребенку безопасность, – говорит Памела, поднимая голову. – За двадцать с лишним лет не было ни дня, когда я не думала о Джинни, не представляла, что она сейчас делает. Можешь в это поверить? Каждый день, больше двадцати лет. Мне нравилось смотреть на детей, которые шли мимо моего окна. Я никогда не верила, что та маленькая девочка – Джинни. Возможно, я просто глупая старуха, но я действительно ее любила. После того как я подожгла клуб, я могла думать только о своей Джинни и о той маленькой Джинни. Мысль о том, что у нее дома что-то не в порядке, была мне невыносима. Я хотела позаботиться о ней.
Глаза Памелы наполнились слезами.
– Я бы хотела чашку чая, – говорит она, снова улыбаясь.
Волонтер у чайного бара наливает нам чай, и я добавляю в чашку Памелы немного молока. Беру две плитки шоколада и оплачиваю их с помощью телефона.
– Прекрасно, – говорит Памела, когда я возвращаюсь к нашему столику. – Днем очень хочется чего-нибудь сладкого. В следующем месяце возвращается доктор Джа. Интересно, она придет меня навестить?
– Давайте надеяться, что к тому времени нам удастся вернуть вас домой.
Памела осторожно качает головой.
– Как я могу на это надеяться? – говорит она и делает глоток чая. – Джинни понятия не имела, что Томас – не ее отец. Думаю, я сама убедила себя, что он ее отец, и это помогло мне убедить Джинни. Я много лет никому об этом не говорила.
– А что изменилось? – спрашиваю я.
– Я увидела, как он – Уизерс – разговаривает с Джинни, и запаниковала, – отвечает она. – Это было первое Рождество Джинни в средней школе, и он руководил рождественским концертом. Я всегда старалась его избегать; никогда не посещала его церковь, вежливо отказывалась от приглашений на свадьбы, если службу вел он. И вдруг он разговаривает с Джинни. Я была в ужасе. Конечно, он ни о чем таком не думал. Сомневаюсь даже, что он знал, что это моя дочь, но мне нужно было с кем-то поговорить.
Памела смотрит на меня из-за края своей чашки.
– Вы, наверно, думаете, почему я выбрала Анжелу? Я мало ее знала. Они с Джеком только недавно поселились с нами по соседству, и сначала мне казалось, что у нас сложились добрые отношения. Наивно с моей стороны, но тогда она была другой. Или производила такое впечатление. Мы сидели у меня в гостиной, и тогда я впервые вслух произнесла эти слова. Эдриан Уизерс меня изнасиловал.
Глава 86
Памела делает еще глоток чая.
– На неделе, когда убили Томаса, Уизерс навещал меня три раза. Я была почти раздавлена. Томас стал одной из первых жертв войны. Со мной пытались связаться из Королевских ВМС, но у меня не было сил на официальные встречи. Я ни с кем не хотела разговаривать, кроме него. Сама не знаю почему.
На третий раз он принес бутылку вина. Сказал, что это успокоит мне нервы, поможет расслабиться. Уверена, он еще и Христа помянул. Когда он сел рядом со мной на диван и протянул мне стакан, меня чуть не вырвало. Он спросил, можно ли меня обнять, дескать, мне станет легче. И продолжал ко мне прижиматься.
Сейчас это звучит глупо, но мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что это было изнасилование. Я пила с ним, сидела рядом с ним. Разве не я сама позволила ему?..
Я медленно качаю головой и тихо говорю:
– Нет.
– Как только появлялась возможность, я начала знакомиться с историями других женщин – по радио, по телевизору, в газетах. Я поняла, что их истории – это моя история; то, что случилось с ними, случилось и со мной. Но к тому времени моей единственной заботой стала Джинни, и я сразу решила сказать ей, что ее отец – Томас.
– Значит, Джинни до убийства Анжелы ничего не знала?