Дьявола, сэр? Логово Макбейна?
Такое искаженное название родового поместья моего приятеля прибавило зловещести.
– Да, – неуверенно сказал я. – Полагаю, мне туда. Но, гм, как добраться?..
– Оно в десяти милях отсюда, – ответил станционный смотритель, – но мало кто из извозчиков повезет вас туда. Обратитесь к Джимми Брауну, он порой бывает в тех местах. Может, и даст добро…
Когда я услышал слова служащего вокзала, мне стало не по себе. Тревога нарастала, и я уже начал ругать себя за то, что поступил так опрометчиво, поспешив в Килбург. Ветер усиливался, и начинал накрапывать дождь. Я разыскал нужного извозчика, договорился с ним, и мы тронулись в путь.
Лошадь выглядела старой, дохлой клячей, но имела норовистый характер, и повозка дергалась и катилась рывками. Извозчик покрикивал на лошадь, подстегивал ее кнутом, а потом, обернувшись ко мне, подмигнул и сказал:
– Ну и характер у клячи! Свирепый! Совсем как у кота Макбейна – того самого, что, убив двоих, хозяина прикончил!..
Лошадь снова дернулась, и я подпрыгнул на сиденье.
– Это вы о чем? – испуганно крикнул я извозчику.
Тот увидел мое взволнованное лицо и добродушно рассмеялся:
– Не бойтесь, сэр, это все местные сплетни. Когда часто ездишь в те места, то много чего наслушаешься… Это не про нынешнего Макбейна сказали, не про молодого. Тот, ясное дело, жив-здоров. А вот был у него какой-то предок, тоже Макбейн и тоже в башне Далласа обитал. Так вот он… он-то, говорят, колдуном был…
Дождь усиливался, и крупные капли барабанили по крыше нашей повозки. Я смутно различал в темноте, что мы едем мимо высоких деревьев, качающих длинными ветвями, и огибаем высокий холм, поросший кустарником.
Из-за поворота показались очертания старинного замка. Когда мы подъехали ближе, я заметил, что он состоит из нескольких наполовину разрушившихся башен с редкими узкими бойницами. В одной из башен, лучше прочих сохранившейся, горел тусклый свет.
– Прибыли, сэр! – крикнул извозчик, и наша повозка дернулась и остановилась.
Я сошел на землю, щедро расплатился с Джимми Брауном, поторопившимся убраться отсюда, и подошел к главным дверям. Дернув несколько раз за веревку звонка, я стал ждать.
В голове у меня тупым рефреном, хорошо ложившимся на цокот удаляющихся прочь копыт, пульсировали слова извозчика: убив двоих, хозяина прикончил… убив двоих, хозяина прикончил…
Послышались торопливые шаги, дверь отворилась, и появившаяся на пороге старая женщина спросила:
– Что вам угодно, сэр?
Я вежливо поклонился и спросил, могу ли я видеть господина Макбейна.
– Он сейчас болен, велел никого не принимать, – последовал ответ.
– Но он ждет меня! – настаивал я. Поняв, что не представился толком, я спохватился и назвал свое имя. Женщина подумала немного, пожала плечами, затем – посторонилась, пропуская меня в холл. Зажегши свечу, она молча провела меня по длинному коридору с высокими сводами; дойдя до узкой винтовой лестницы, остановилась – и предложила мне подняться на второй этаж и открыть первую дверь направо. Пока я восходил по высоким ступеням, она стояла внизу и освещала мне путь. Я тихо постучал, и знакомый голос сказал:
– Заходи.
Я закрыл за собой тяжелую массивную дверь и очутился в маленькой круглой комнате с двумя крохотными оконцами, расположенными под потолком. В центре ее находился стол, заваленный книгами и листками бумаги, а высокая зажженная лампа отбрасывала на стены причудливые тени. Около стола в старом кресле сидел Макбейн.
Он не поднялся, чтобы поздороваться, – просто указал мне рукой на стул. Я пододвинул его к столу и сел. Взгляд Макбейна был устремлен на дверь. Со времени нашей последней встречи он очень изменился: лицо было совсем бледным, а знакомый желчно-ироничный огонь в его глазах безвозвратно потух. Наше молчание изредка прерывалось раскатами грома за окном, и тогда Макбейн вздрагивал – но не отрывал взгляда от двери. Наконец он посмотрел на меня и произнес:
– Признаться, я не очень рассчитывал на твой приезд. Но ты здесь, и я хочу, чтобы ты кое-что прочел. – Он указал на пожелтевшую и порванную в нескольких местах рукопись, лежавшую на столе. Я взял ее в руки и углубился в чтение. Она была написана старинным причудливым стилем, где фразы на английском перемежались с устаревшим шотландским юридическим жаргоном, и многого из прочитанного я попросту не понял. Просмотрев длинное вступление, я приступил к чтению основного текста.
Это была запись судебного заседания по делу Александра Макбейна, хозяина поместья Даллас, осужденного за колдовство и связь с дьяволом. Из текста следовало, что колдун сам добровольно во всем признался. Несмотря на давление суда, пытавшегося обвинить вместе с ним еще одну старую женщину, Макбейн отказывался подтвердить ее вовлеченность, до последнего настаивая на том, что действовал в одиночку. По-видимому, были применены настоящие пытки, чтобы заставить его обвинить старую каргу, – но это не сработало. Его вердикт был процитирован следующим образом: «Сатана умен и могуч, у него много слуг, и он не нуждается в помощи немощных, нищих духом старух».
Суть истории Макбейна сводилась к следующему. Владея колдовским ремеслом и зная много заклинаний и магических обрядов, рассказать о коих он на суде твердо отказался – ибо сама их простота могла побудить других воспользоваться ими, – заручился услугами странного духа-фамильяра. Таинственная сила признавала его хозяином, но подчинялась ему только в одном – когда требовалось кого-нибудь убить: больше дух ничего не умел. У Макбейна имелось двое родственников: один – враг, а другой – бывший друг. Таинственная сила, угадав его сокровенное желание, расправилась с ними: оба погибли жестокой смертью при странных, необъяснимых обстоятельствах.
Фамильяр Макбейна постепенно овладевал и им самим и вскоре из преданного слуги превратился в диктатора, поработив его разум и душу. Теперь маг был его собственностью, и он никому не позволял близ него находиться. Дух умерщвлял любое домашнее животное, взятое магом под опеку. Даже люди, любимые и уважаемые им, то и дело попадали под удар рока. Макбейн утрачивал всякую связь с обществом, страшился заводить новых знакомых. Демон, живший при нем, требовал новых жертв через определенные промежутки времени.
На суде был задан вопрос: как колдун узнавал о новых требованиях дьявольской силы? Макбейн отвечал, что он сам их внутренне чувствовал. Как выглядел демон? Первое время он был невидимым, порой Макбейн ощущал его присутствие, а иногда тот принимал звероподобную форму – нечто среднее между человеком и огромным черным котом с очень сильными и развитыми клыками, какие бывают у крупных хищников.
Из старинной рукописи я также узнал о причине, побудившей Макбейна добровольно признаться в колдовстве, предав себя в руки правосудия. Он поведал, что недавно женился на женщине, нежно любимой им уже несколько лет. Они были очень счастливы, покуда Макбейн не почувствовал, что затаившаяся до поры нечистая сила начинает требовать очередную жертву. Какую – он знал точно…
На вопрос суда, понимает ли он, что последует за его признанием, колдун ответил, что поступает обдуманно и готов умереть любой мучительной смертью: уж лучше так, чем влачить жалкое существование в изоляции и страхе.
Суд постановил отправить Макбейна в тюрьму и на следующее утро публично его казнить. Когда утром тюремщик открыл камеру, то увидел мертвого Макбейна, лежащего на каменном полу. Его горло было разорвано от уха до уха, а металлические запоры на толстых тюремных решетках разломаны. Инквизиционный суд пришел к выводу, что все, в чем пред лицом Бога признался Александр Макбейн, – правда.
Прочитав рукопись, я аккуратно положил ее на стол и посмотрел на своего приятеля. Послышались мощнейшие раскаты грома, и яркая молния блеснула за окном.
– Теперь ты знаешь все, – сказал Макбейн бесцветным голосом. – Да, я очень сглупил, воспользовавшись темным наследием моих родственников против старого гнуса Дункана. Думал, все сделаю правильно, пронесет… Но нет, участь ровно та же, как понимаешь. Я взял на себя слишком многое, и вот пришел час платить по счетам. Хорошо, что тебя это совсем не коснется. Я всегда был к тебе очень привязан и любил больше, чем Стэндиша. Возможно, его и впрямь задрал тигр, я не знаю… Но мне его жаль. Но ты… знай, ты в безопасности! Настал мой черед, и сегодня все случится. Я думал, что фамильяр убьет меня вчера, но…
Молния с оглушительным треском ударила рядом с окном и заглушила его голос.
– Макбейн! – закричал я и вскочил со стула. – Не говори так! Я не знаю, правда это или дурной сон, но ты не должен умирать! Ведь я же сумел спастись вчера вечером! Я помогу тебе. Главное – не опускать руки заранее!
Макбейн печально покачал головой.
– Прислушайся, – тихо сказал он и указал рукой на дверь.
Сквозь шум ветра и барабанную дробь дождя я услышал тихое, осторожное, но весьма настойчивое царапанье.
– Открой дверь, Элиот, – молвил Макбейн почти спокойно. – Эта тварь должна была за мной прийти, и вот она уже на пороге. Наверное, чем скорее все произойдет, тем лучше. Спускайся вниз и жди там. Это малоприятное зрелище.
Не слушая его слова, я подбежал к двери, закрыл замок на четыре оборота, задвинул щеколду. За дверью – тихо: ни царапанья, ни лязганья зубов, ни сиплого дыхания зверя.
– Бесполезно, – гнул свое Макбейн. – Тебе удалось от нее спастись, но мне не помочь. Все произойдет сегодня…
Пока он говорил, вокруг башни пронесся порыв ветра, и за его воем я расслышал – или это мне только почудилось? – долгое, не сулящее ничего хорошего завывание существа, пребывавшего, если чувства мне не лгали, в опасной близости от нас.
На несколько мгновений воцарилась тишина, и тут молния с треском ударила рядом с башней. Огромная сосна, раздробленная ее силой, обрушилась аккурат на окно, и ее крона врезалась в комнату, выламывая железные прутья, как гнилые палки. Осенний ветер погасил лампу, но в темноте, среди раскатов грома, я почувствовал, как что-то мощным прыжком пронеслось мимо меня. В следующий момент более слабая вспышка осветила мне жуткую картину – всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы оттиснуть образ в моей памяти.