Когда доктор, будучи главой группы, открыл внутреннюю дверь и вошел в холл с аркообразной крышей, звук печатной машинки внезапно затих. В этот момент двоим из присутствующих показалось, что они почувствовали легкое дуновение холодного воздуха, странно контрастировавшего с дневной жарой, хотя позже они отказались подтвердить это ощущение. В холле царил идеальный порядок, как и в других комнатах, которые мужчины обошли в поисках Блейка. Поэт отделал свое жилище в изысканном колониальном стиле; и хотя располагал помощью лишь одного слуги, он явно преуспел в создании приятной комфортной обстановки.
Доктор Морхаус со своими спутниками заглянул во множество комнат через широко открытые двери и сводчатые проходы и наконец нашел библиотеку, которая одновременно служила рабочим кабинетом, – великолепное помещение на первом этаже в южном крыле дома, заполненное каталогизированными книгами. Среди них выделялись громоздкие тома, напечатанные шрифтом Брайля, которые поэт читал посредством своих чувствительных пальцев. Ричард Блейк, конечно, был именно здесь. Он сидел, как обычно, за печатной машинкой перед беспорядочно разбросанной грудой только что напечатанных страниц. Один лист по-прежнему торчал в машинке. Казалось, Блейк внезапно прекратил работу, возможно, из-за холода, который заставил его по самую шею закутаться в домашний халат. Его голова была обращена к двери ярко освещенной соседней комнаты в манере, характерной для тех, чья ущербность в зрении и слухе нарушила связь с внешним миром.
Подойдя ближе, доктор Морхаус смог увидеть лицо поэта, после чего резко побледнел и крикнул остальным, чтобы они оставались на месте. Ему потребовалось какое-то время побыть одному, чтобы рассеять любую возможность иллюзии. Теперь стало ясно, почему тело старого Симеона Таннера было сожжено той холодной зимней ночью: в выражении его лица было нечто поддающееся пониманию лишь высокого интеллекта. Покойный Ричард Блейк, чья печатная машинка прекратила свое сухое щелканье, как только в дом вошли люди, несмотря на слепоту, увидел что-то и был поражен этим. В его взгляде не было ничего человеческого: в больших голубых, налитых кровью глазах, закрывшихся для мира шесть лет назад, застыл какой-то отвратительный образ. Эти глаза с неописуемым ужасом уставились в дверной проем, ведущий в комнату, где солнечные лучи играли на стенах, проникая сквозь некогда заколоченное окно. У доктора закружилась голова, когда он увидел, что из-за слепящего дневного света черные зрачки этих глаз расширились, словно глаза кошки в темноте.
Доктор закрыл эти огромные слепые глаза, прежде чем позволил другим увидеть лицо мертвеца. Он со скрупулезной тщательностью проверил безжизненное тело, используя весь свой инструментарий, несмотря на возбужденность нервов и легкое дрожание рук. Время от времени он сообщал окружившей его тройке крайне заинтересованных людей некоторые результаты своего исследования; другие результаты он скрывал, полагая, что они будут непонятны им и вызовут излишнюю тревогу. От спутников доктора не исходило ни слова, кроме высказанного одним из них невнятного замечания по поводу взъерошенных волос мертвеца и хаотичного расположения разбросанных листов бумаги. Выглядело это так, будто через распахнутую дверь в лицо Блейку подул сильный ветер; тем более что, несмотря на открытое для теплого июньского воздуха окно, в помещении постоянно чувствовался легкий сквозняк.
Когда один из мужчин принялся подбирать листы новой рукописи, лежавшие на полу и столе, доктор Морхаус остановил его предостерегающим жестом. Он уже видел лист, остававшийся в машинке, и после прочтения пары предложений, заставивших его побледнеть, немедленно спрятал. Ему пришлось самостоятельно собрать разбросанные листы и, беспорядочно скомкав, запихнуть во внутренний карман. Но больше всего его ужаснуло не столько прочитанное, сколько только сейчас замеченная им едва различимая разница в весе и плотности листов, которые он подобрал с пола, и листа, вынутого из печатной машинки. Доктор Морхаус не мог отделить это странное впечатление от прочих мрачных обстоятельств, которые он столь тщательно скрывал от своих спутников, слышавших стук клавиш менее десяти минут назад, – обстоятельств, которые он не смог осмыслить до тех пор, пока не оказался в одиночестве в спасительной глубине своего кресла. Он изо всех сил старался сдерживать страх, ведь за тридцать лет медицинской практики он никогда не проводил обследования, результаты которого ему хотелось бы удержать в тайне. Дело в том, что, когда доктор изучал тело этого слепого человека, он понял, что смерть наступила по меньшей мере час назад.
Доктор Морхаус лично закрыл внешнюю дверь и возглавил группу при обходе каждого угла старого строения с целью поиска любых следов, которые могли бы пролить свет на трагедию. Однако поиск ничего не дал. Доктор знал, что все потайные ходы в доме Симеона Таннера были уничтожены после сожжения тела и книг этого затворника, а спустя тридцать пять лет были обнаружены и засыпаны подвал и извилистый тоннель, ведущий к болоту. Теперь он видел, что на их месте не появилось ничего необычного и подозрительного и все здание, которое явно подверглось современной реконструкции, демонстрирует совершенный порядок и изящество наружной отделки.
Позвонив шерифу и окружному коронеру в Фенхэм, доктор Морхаус стал ожидать их прибытия. Впрочем, он понимал, что присутствие официальных лиц бессмысленно и бесполезно, и с кривой усмешкой вскоре покинул их, отправившись в дом фермера, где нашел приют тот самый человек, что бежал из поместья Таннеров.
Оказалось, что несчастный чрезвычайно ослаб, но находится в сознании и уже более или менее успокоился. Пообещав шерифу разузнать у бедолаги всю возможную информацию и передать ему, доктор Морхаус приступил к осторожным, деликатным расспросам. Его целью было преодолеть возникший в памяти беглеца барьер, который и поспособствовал тому, что мужчина несколько пришел в себя. Беглец смог рассказать только о том, что находился в библиотеке со своим хозяином. Ему показалось, что в соседней комнате внезапно сгустилась тьма – в комнате, где более ста лет назад солнечный свет вытеснил сумрак, после того как было разбито заколоченное окно. Это воспоминание, в котором он на самом деле сомневался, крайне встревожило пребывающего в напряжении пациента. Масла в огонь подлило то, что доктор Морхаус с максимальной тактичностью сообщил ему о смерти хозяина, хотя объяснил это естественной причиной, а именно – болезнью сердца, возникшей во время ужасной войны. Слуга глубоко опечалился, поскольку был искренне предан искалеченному поэту; однако он обещал, что соберется с силами, чтобы перевезти тело в Бостон по окончании необходимых процедур освидетельствования трупа.
Доктор, удовлетворив, насколько это было возможно, любопытство хозяев дома, в котором находился, наказал им оберегать пациента и ни в коем случае не пускать его в поместье Таннеров, пока не будет доставлено тело Блейка. Затем он поехал домой, ощущая нарастающее волнение. Теперь у него появилось свободное время, чтобы прочитать рукопись, напечатанную мертвецом, и наконец выяснить, что за чертовщина вызвала такое смятение и столь кошмарным образом проникла в утонченный разум, существовавший в полной тишине и темноте. Доктор Морхаус знал, что рукопись будет мрачной и необычной, и не спешил приступать к чтению. Вместо этого он медленно поставил машину в гараж, переоделся в удобную домашнюю одежду и принял успокоительное, после чего устроился в большом кресле. Затем он аккуратно и не торопясь разложил страницы рукописи по номерам, старательно избегая любых неосторожных взглядов на текст.
Теперь общеизвестно, что за рукопись попала к доктору Морхаусу. Ее не прочел бы никто, кроме него, если бы жена не взяла эти страницы в руки, когда он отрешенно сидел в кресле, тяжело дыша и не реагируя на громкий стук, который, казалось, разбудил бы даже мумию фараона. Текст был сам по себе ужасный, особенно ближе к концу, когда его стиль заметно изменился; однако нельзя не предположить, что хорошо осведомленный о народных легендах доктор ощутил какой-то особенный страх – к счастью, недоступный прочим людям. В Фенхэме бытует мнение, что близкое знакомство доктора с историей, которую он услышал в юности от деда, и байками, рассказываемыми стариками, обусловило его более обширные познания, в свете которых загадочная хроника Ричарда Блейка приобрела новое, поразительное значение, почти невыносимое для нормального человеческого разума. Этим объясняются его медлительность во время поисков тем июньским вечером, неохотно данное жене и сыну разрешение прочесть рукопись, настойчивое намерение вопреки их просьбам сжечь этот мрачный документ, а также особая поспешность, с которой он выкупил поместье Таннеров, взорвал его с помощью динамита и вырубил деревья возле болота на большом расстоянии от дороги. В настоящее время доктор хранит твердое молчание касательно этой темы, и очевидно, что с ним умрет знание, без которого, впрочем, миру лучше обойтись.
Рукопись, прилагаемая ниже, была скопирована благодаря любезности мистера Флойда Морхауса, эсквайра, сына доктора. Некоторые пропуски, отмеченные звездочками, вызвали особый интерес публики; они являются следствием как графической неразборчивости, так и бессвязности и двусмысленности текста в моменты, когда автор печатал его слишком быстро. В трех местах, где лакуны вполне могут быть объяснены согласно контексту, редакция попыталась заполнить пробелы. По поводу изменения стиля к концу рукописи будет уместно умолчать. Несомненно, причиной тому служит как содержание текста, так и физическое состояние его автора, вызвавшие потрясение и смятение; былые страдания Морхауса меркли перед тем, с чем он столкнулся на сей раз. Смелые умы вольны дополнить это собственными гипотезами.
Итак, далее представлена рукопись, напечатанная в про́клятом доме человеком, отрезанным от видов и звуков окружающего мира, – человеком, оставшимся в одиночестве и брошенным на произвол силам, которых он не мог ни видеть, ни слышать. Этот текст в корне противоречит всему, что мы знаем о Вселенной благодаря физике, химии и биологии; здравый смысл подскажет, что рукопись – явный итог помешательства, каким-то образом связанного с человеком, которого некогда сожгли в этом доме. Буд