– Привет, Брюс. Черт знает сколько не видел тебя. Заходи.
Я открыл ему дверь и проводил в комнату. Его худощавая, нескладная фигура неуклюже развалилась в кресле, куда я пригласил его сесть, и он принялся нервно теребить шляпу своими нервно трясущимися пальцами. В глубоко ввалившихся глазах мужчины застыло испуганное, затравленное выражение, и он украдкой блуждал взглядом по комнате, словно искал какое-то спрятавшееся существо, которое могло внезапно наброситься на него. Лицо его было осунувшимся и бесцветным; углы губ непроизвольно подрагивали.
– В чем дело, старина? Ты выглядишь так, будто видел привидение. Ну же?
Я сходил в буфет и налил из графина небольшой стакан вина.
– Выпей это!
Мой гость осушил стакан одним быстрым глотком, после чего снова затеребил шляпу.
– Спасибо, Прэг. Я не чувствовал себя так хорошо с минувшей ночи.
– Однако у тебя и сейчас неважный вид. Что случилось?
Малкольм Брюс с трудом развернулся в кресле.
Я некоторое время молча оглядывал его, гадая, что же могло подействовать на него столь сильно. Я знал Брюса как человека с крепкими нервами и железной волей. Видеть его в таком расстроенном состоянии было и в самом деле очень необычно. Я вынул сигары, и он машинально выбрал одну. Его беспокойство заметно уменьшилось. Наконец Брюс вновь стал уверенным в себе человеком, каковым я знал его прежде.
– Прэг, – начал он, – я только что пережил самое ужасное, дьявольское происшествие, которое когда-либо случалось с человеком. Даже не знаю, решусь ли поведать тебе о нем, ибо опасаюсь, что ты сочтешь меня сумасшедшим, – и я вовсе не обижусь на тебя! Но это правда, все до единого слова!
Брюс сделал драматическую паузу и выпустил в воздух несколько колец дыма.
Я улыбнулся. Немало странных историй, что мне доводилось слышать, переполнили мой письменный стол. Должно быть, в моем характере была какая-то причуда, которая вызывала интерес и доверие к подобного рода байкам, что рассказывали мне разные люди в течение многих лет. Однако, несмотря на мое пристрастие ко всему экстравагантному и пугающему и стремление исследовать далекие и неизвестные места, я был обречен проживать прозаичную жизнь, полную лишь скучных, заурядных событий.
– Тебе приходилось слышать о профессоре Ван Аллистере? – спросил Брюс.
– Ты имеешь в виду Артура Ван Аллистера?
– Точно! Стало быть, ты знаешь его?
– Еще бы! Я знаком с ним много лет и продолжал видеться даже после того, как он отказался от должности профессора химии в колледже, дабы иметь больше времени для проведения собственных экспериментов. Кстати, я даже помог ему составить проект звуконепроницаемой лаборатории на верхнем этаже его дома. Но потом он так погрузился в свои жутковатые опыты, что более не находил времени для общения!
– Возможно, Прэг, ты помнишь, что, когда мы вместе учились в колледже, я добился некоторых успехов в занятиях по химии?
Я кивнул в подтверждение, и Брюс продолжил:
– Четыре месяца назад я потерял работу. Ван Аллистер предложил мне должность ассистента, и я согласился. Он помнил меня по колледжу, и я сумел убедить его в том, что обладаю достаточными знаниями по химии, чтобы подойти ему.
Его секретарем служила молодая леди, мисс Марджори Парди. Она относилась к типу «аккуратных, ответственных работников» и была настолько же привлекательна, насколько исполнительна. Иногда она помогала Ван Аллистеру в лаборатории, и вскоре я обнаружил, что она испытывает неподдельный интерес к научной деятельности и даже проводит некоторые опыты самостоятельно. В самом деле, она проводила почти все свободное время с нами в лаборатории.
Нет ничего удивительного в том, что спустя некоторое время это сотрудничество переросло в близкую дружбу, и вскоре я стал полагаться на помощь мисс Парди в трудных экспериментах, когда профессор бы занят. Мне даже никогда не нужно было просить ее. Эта девушка погружалась в химию так, как утка ныряет в воду!
Примерно через два месяца Ван Аллистер решил разделить лабораторию, выделив себе обособленное помещение. Он сказал нам, что планирует проведение ряда экспериментов, которые в случае успеха принесут ему вечную славу. При этом профессор наотрез отказался от любой нашей помощи.
С этого момента мисс Парди и я оставались наедине все чаще и чаще. В свою очередь, целыми днями профессор пребывал в одиночестве в своем кабинете, иногда даже не выходя оттуда, чтобы поесть.
Это также означало, что у нас появилось больше свободного времени, и наша дружба все более крепла. Я чувствовал растущее влечение к старательной молодой женщине, которая, казалось, совершенно поглощена возней с бутылями, содержимое которых, как правило, отличалось неприятным видом и запахом. Она всегда одевалась в белое с головы до ног, вплоть до резиновых перчаток.
Позавчера Ван Аллистер пригласил нас в свой кабинет.
«Наконец-то я достиг успеха, – заявил он, держа перед нами небольшую склянку, содержащую бесцветную жидкость. – Вот здесь находится то, что является величайшим открытием в химии. Я собираюсь доказать его действенность прямо на ваших глазах. Брюс, подайте мне, пожалуйста, кролика».
Я сходил в другую комнату и принес ему одного из кроликов, которых мы держали вместе с морскими свинками для экспериментальных целей.
Профессор поместил зверька в маленькую стеклянную коробку, как раз по его размерам, и накрыл крышкой. Затем он вставил стеклянную воронку в отверстие наверху коробки, и мы подошли ближе, чтобы лучше рассмотреть процесс эксперимента.
Потом профессор откупорил свою склянку и занес ее над этой импровизированной тюрьмой кролика.
«Теперь проверим, были ли недели моих усилий успешными или пропали впустую!»
Медленно, методично он перелил содержимое склянки в воронку, и мы увидели, как тонкая струйка потекла к напуганному животному.
Мисс Парди издала сдавленный крик, и я протер глаза, чтобы удостовериться в том, что они не обманывают меня. Поскольку в коробке, где мгновение назад находился живой перепуганный кролик, теперь не было ничего, кроме кучки мягкого белого пепла!
Профессор Ван Аллистер повернулся к нам с выражением явного удовлетворения. На его лице виднелось какое-то дьявольское веселье, а глаза светились жутким безумным блеском. Когда он заговорил, его голос звучал победно:
«Брюс, а также вы, мисс Парди, – вам была дана привилегия стать свидетелями первого успешного опыта применения средства, которое революционным образом изменит мир. Оно мгновенно преобразует в чистый пепел все, с чем контактирует, кроме стекла! Подумайте, что это означает. Армия, вооруженная стеклянными бомбами, заполненными моим веществом, может уничтожить весь мир! Дерево, металл, камень, кирпич – все будет стерто им с лица земли, оставив после себя не больше, чем этот кролик, – лишь горстку пепла!»
Я взглянул на мисс Парди. Ее лицо стало белым, подобно надетому на ней фартуку.
В нашем присутствии Ван Аллистер убрал все, что осталось от несчастного кролика, в маленькую бутыль, которую он аккуратно пометил. Я содрогался от какого-то внутреннего холода, который ощущал до того момента, как профессор отпустил меня. Мы оставили его одного за плотно закрытой дверью кабинета.
Снаружи нервы мисс Парди наконец совершенно сдали. Она пошатнулась и неминуемо упала бы, если бы я не подхватил ее.
Прикосновение к ее мягкому, доверчиво прижавшемуся ко мне телу придало мне свежие силы. Я покрывал ее алые губы поцелуями до тех пор, пока она не открыла глаза, и тогда я увидел, что в них отражается свет любви.
Спустя сладостную вечность мы вновь вернулись на землю – и поняли, что лаборатория не является подходящим местом для таких пылких проявлений страсти. В любой момент Ван Аллистер мог покинуть свое убежище, и, если он застанет нас за любовными утехами – в его нынешнем умонастроении, – мы даже не осмеливались думать, что может случиться.
Остаток дня я был погружен в мечтания. Для меня было чудом, что я достиг того, к чему так стремился. Мое тело словно превратилось в автомат, хорошо обученную машину, занимавшуюся положенными ей делами, в то время как разум воспарил в какое-то далекое царство восхитительных грез.
До конца рабочего дня Марджори выполняла секретарские обязанности, и не раз я бросал на нее взгляды, пока моя работа в лаборатории не была закончена.
Той ночью мы всецело отдались нашему новообретенному счастью. Прэг, я буду помнить ту ночь всю жизнь! Самый счастливый момент настал, когда Марджори Парди пообещала стать моей женой.
Вчерашний день тоже ознаменовался ничем не омраченным блаженством. Я работал бок о бок со своей возлюбленной. Затем последовала еще одна ночь страсти. Если тебе не доводилось любить ту самую девушку, единственную на свете, Прэг, ты не сможешь понять то неземное наслаждение, которое я испытывал при каждой мысли о ней! И Марджори в полной мере отвечала мне взаимностью. Она отдавалась нашей любви без остатка.
Сегодня, около полудня, мне потребовалось приобрести кое-что для завершения одного эксперимента, и я уехал в аптеку.
Когда я вернулся, Марджори нигде не было. Я поискал ее шляпу и плащ, но они также исчезли. Профессор тоже не показывался с тех пор, как был проведен опыт с кроликом, а его кабинет был заперт.
Я расспросил слуг, но никто из них не видел, как Марджори покидала дом, и никакой записки для меня она не оставила.
Постепенно я стал ощущать все бо́льшую тревогу. Наступил вечер, а моя милая девушка так и не объявилась.
Все мысли о работе были отброшены. Я мерил шагами свою комнату, словно запертый в клетку лев. Каждый звонок по телефону или в дверь возрождал угасавшую надежду получить хоть какую-то весточку от Марджори, но всякий раз меня ждало разочарование. Минуты казались часами; часы превращались в вечность!
Боже правый, Прэг! Не можешь представить, как я страдал! С вершины прекрасной любви я мысленно рухнул в темную бездну отчаяния. Я воображал всевозможные ужасы, случившиеся с Марджори. И по-прежнему не получал никаких вестей.