13 друзей Лавкрафта — страница 46 из 96


Монстр из озера Ламетри

Озеро Ламетри, Вайоминг

1 апреля 1899 года

От Джеймса Макленнегана, доктора медицины и философии

Профессору Уильяму Д. Грейфогелю, в университет Висконсина

Дорогой друг! В приложении вы найдете выдержки из дневника, ведущегося мною на протяжении жизни и упорядоченные так, чтобы история, красной нитью проходящая через особые события в этих краях в последние три года, вырисовалась перед вами ясно. Много лет назад до меня дошел смутный слух о странном озере – высоко в горах Вайоминга, в той части, что общепринято сочтена недоступной. О нем каких только фантастических слухов не ходило: например, поговаривали, что озеро сохранило в себе целую экосистему существ, во всех остальных частях земного шара давно уж вымерших, живых ископаемых.

Озеро и его окрестности имеют вулканическое происхождение, и не менее странным является то, что оно периодически подвергается волнениям: что-то мощно бурлит в самом его центре, будто фонтан бьет из недр земли. Уровень водоема поднимается в такие часы, и котловина, окаймленная черными скалами, почти целиком затапливается – но в свое время вода отступает, оставляя на берегах диковинные раковины, причудливых форм водоросли и папоротник, более нигде не растущий – по крайней мере, на этой планете – и находимый лишь изредка в угольных пластах и каменных залежах. Если же кто-то забросит удочку в те сумрачные воды – что ж, он вполне может рассчитывать на улов из ганоидных рыб, с головы до хвоста покрытых костными пластинками.

Все это уже довольно давно изложил в своих дневниках отец Ламетри. В них он также утверждает, что Земля внутри полая и населена многими видами растений и животных, века тому назад исчезнувших с поверхности. Из озера якобы существует проход в этот «полый мир» первобытных чудес. Думаю, вы хоть раз да слышали про теорию «полярных войдов» капитана Симмса[32]. Как по мне, она уже давно и основательно подтверждена – нет причин лично у меня сомневаться в ней и поныне. Через большие отверстия на полюсах солнце посылает в достатке света и тепла в обжитые недра планеты.

Три года назад, в этом месяце, я пробирался через горы к озеру Ламетри в компании единственного спутника, нашего друга, молодого Эдуарда Фреймингейма. Его побудило пойти со мной не столько научное рвение, сколько слабая надежда, что пребывание в горах улучшит его здоровье, ибо он страдал от острой формы пироза, доводившего его временами до сущего безумия.

Под нависающим обрывом скалы, окружавшей озеро, мы нашли грубо сложенный каменный дом, оставленный обитателями скальных пещер. Он изрядно продувался ветрами, но вполне укрывал от редких в этих краях дождей и служил достаточно хорошим убежищем на то короткое время, какое мы намеревались провести здесь.

Ниже представлены выдержки из моего дневника.

29 апреля 1896 года

Последние несколько дней был занят сбором образцов растений, выброшенных на берег волнами этого замечательного озера. Фреймингейм не занимается здесь ничем, кроме рыбалки, и утверждает, что обнаружил место, где озеро сообщается с недрами земли (если это в самом деле так, хотя сомнений почти уже не осталось). Закидывая удило недалеко от самого центра озера, он спустил три лески с грузилами, связанные вместе. Этот кустарный глубиномер насчитывал в общей сложности почти триста футов, но так и не достал до дна. Выйдя на берег, Фреймингейм собрал все имеющиеся у нас лески, струны, ремни и веревки и сделал лот длиной пятьсот футов. Этот тоже не справился с задачей.

2 мая, вечер

Последние три дня мы провели с пользой, добывая образцы, собирая и консервируя их для сохранности. Сегодня утром Фреймингейма свалил с ног сильнейший желудочный спазм, и он до сих пор чувствует себя скверно. Смена климата ненадолго улучшила его состояние – но, похоже, это благотворное влияние исчерпало себя гораздо раньше, чем можно было ожидать. Сейчас он лежит на своей кушетке из сухих водорослей и жалобно стонет. Я верну его обратно в цивилизацию, как только он сможет двигаться.

Очень неприятно, что приходится уезжать, едва начав постигать тайны этого места. Жаль, что Фреймингейм не пошел со мной. Озеро дико волнуется, что странно, ведь до сих пор оно было совершенно спокойным; и еще более странно, что я не чувствую и не слышу порывов ветра. Хотя, возможно, он дует с юга, а мы защищены от него скалой. Но в таком случае на берегу не должно быть волн. Кажется, что рев становится громче.

3 мая, утро

Ночь выдалась ужасная. Вчера вечером, сидя и внося записи в дневник, я услышал шипение – и, посмотрев вниз, увидел извивающееся по земляному полу нечто. Первое, что пришло на ум, – к нам пробралась змея; но вскоре я понял, что вижу поток воды – просто он разбрызгивался до самого очага, и капли, испаряясь в огне, шипели. Миг спустя в дом хлынули целые ручьи, и не успел я двинуться с места, как весь пол был залит. Вода стояла уже на высоте двух дюймов и неуклонно прибывала.

Теперь я знал причину рева – и, разбудив Фреймингейма, я потащил, а точнее, понес его к двери. Цепляясь за трещины в каменной стене дома, мы забрались на крышу. Над нами и позади нас высилась неприступная скала, а справа и слева склоны резко обрывались почти отвесно – мы никак не смогли бы спуститься по ним и покинуть утопающую котловину. То есть, по сути, мы оказались в ловушке.

Вскоре мы запалили спички, ибо даже в ненастье воздух здесь хранил зловещую, если не сказать больше, неподвижность, – и увидели, как вода, поднявшаяся уже до середины дома, волнами катит на запад с силой и скоростью, коим позавидовала бы и могучая река. О стены дома то и дело колотились стволы вымытых из почвы деревьев, грозя обрушить всю эту жалкую хибару. Через час или около того разгул стихии поутих, и тогда воцарилась абсолютная, тупая, давящая тишина. В футе от того места, где мы сидели, вода, не вздымая волны и не уходя в глубинные водовороты, лежала спокойно, как зеркало на секретере.

Странный звук коснулся наших ушей. Он поначалу походил на слабый шепот, но уже вскоре напоминал тяжелое дыхание или храп; этой новой дисгармонии пришли на смену завывания быстро крепнущего ветра и уже знакомый рев. Озеро оживилось – но на сей раз вода, толкая вперед вымытые стволы, как при сплаве леса, понеслась мимо дома на восток. Ее уровень спадал на глазах. В центре озера лунный свет ярко блистал на «стенах» огромного водоворота, скользя по их обсидиановой черноте вниз, вниз, все глубже в воронку – в это жерло, в проход к страшным глубинам. За всем этим мы наблюдали с нашего высокого насеста.

Сегодня утром озеро вернулось в предписанные ему границы. Но наши мулы, похоже, утонули, лодка разрушена, припасы уничтожены, добытые мной образцы и даже иные мои инструменты для работы с ними испорчены… потери можно перечислять вечно, но много хуже то, что Фреймингейму сильно нездоровится. Пора собираться и отчаливать отсюда, но я не горю желанием – и это несмотря на все лишения: прошлой ночью стихия разыгралась в полном согласии с описаниями ее разгула, данными отцом Ламетри, – почти наверняка из недр озера буря вырвала невообразимые, редкостные диковины! Там, где развеялся жуткий бурлящий водоворот, я даже сейчас вижу неопределимый мусор на плаву… бревна, ветки по большей части – но кто скажет наверняка, что там может быть еще?..

В бинокль я могу разглядеть ствол дерева – хотя это скорее пень циклопических размеров. По его ширине я могу судить, что все дерево должно превосходить иных титанов-рекордсменов Калифорнии в размерах. Основная его часть, похоже, насчитывает порядка десяти футов в ширину и трех десятков – в длину. От пня отходит сук или корень толщиной два-три фута, а длиной – все пятнадцать. Перед тем как мы тронемся в обратный путь – это произойдет, как только Фреймингейм достаточно окрепнет и будет в состоянии ходить на своих двоих, – я сооружу плот и исследую эту массу дрейфующего дерева, если только ветер сам не прибьет ее к берегу.

4 мая, вечер

День самых замечательных и удивительных происшествий. Когда я встал сегодня утром и посмотрел в свой бинокль, то увидел, что масса дрейфующей древесины все еще лежит посреди озера, неподвижная на гладкой поверхности. А вот большой черный пень куда-то канул. Он точно не скрылся под остальными корягами, так как еще вчера дрейфовал поодаль от других бревен. Ни ветер, ни течение не смогли бы изменить его положение столь радикальным образом. Значит, пень был прогнившим, пропитанным влагой сверху донизу: такой нужно лишь слегка подтопить, чтобы он ушел на дно.

Фреймингейм уснул около десяти, а я отправился на поиски образцов вдоль берега, захватив с собой контейнер для ботанических образцов и мачете, купленный мной в Бразилии три года назад; там же я научился довольно ловко обращаться с этой смертельно разящей штукой. Берег усыпали фрагменты странных растений и ракушек, и я наклонился, чтобы подобрать одну из них. Тут же я ощутил, что меня схватили сзади за одежду, услышал лязг зубов, обернулся и увидел… нет, прежде я должен сказать, что я сделал: на чистейшем инстинкте самосохранения, еще не разглядев толком ужасное существо, взмахнул мачете и снес ему лезвием верхнюю часть головы, а после опрокинулся на мелководье, практически лишенный чувств от оторопи и испуга.

Передо мной простерся «черный пень», виденный вчера посреди озера. Оказалось, это живое существо – рептилия доисторического облика, длинношеяя и несуразная. Такой вид сложно было не признать почти сразу любому, кто не понаслышке знаком с палеонтологией, – эласмозавр! Высоко надо мною на груде камней покоилась его голова с длинной челюстью и тесно посаженными острыми зубами, напоминавшими изогнутые кинжалы. Я смотрел прямо в глаза монстру – и были они огромны, как тарелки. Я был поражен тем, что чудовище лежит неподвижно, ибо ожидал, что оно начнет биться в конвульсиях. Однако тело рептилии не шевелилось, распластавшись за камнями, и от него не исходило ни звука. Видимо, мой внезапный удар оглушил ящера и поверг в подобие комы. Опасаясь, что животное может снова вернуть себе власть над телом и в предсмертной агонии скатиться в озеро, на глубину, откуда я не смогу его достать, я поспешно и аккуратно, хотя и не без благоговейного трепета, целиком извлек из раскроенного черепа мозг. Вернув на место фрагмент кости, отделенный моим мачете, я принялся осматривать чудесный трофей.