Али и Ибрагим не говорили по-английски. Насколько Вальдо мог понять их длинные речи, они рассказывали похожие истории или намекали на опасности, столь же туманные и фантазийные. Эти детские сказки-страшилки еще больше разожгли в Вальдо тягу к походам в одиночку.
Теперь, сидя на камне, он страстно желал насладиться ясным небом, чистым утренним воздухом, пустынным ландшафтом и уединением, ощущением того, что все это принадлежит только ему. По разумению Вальдо, консул просто осторожничал сверх меры, ведь никакой опасности тут не сыскать. Что плохого будет, если он всего лишь пройдется по округе, подстрелит какую-нибудь дичь и вернется сюда, в лагерь, до воцарения денного зноя? Еще немного поразмыслив, Вальдо твердо решил все для себя – и встал.
Несколько часов спустя он сидел на упавшем камне в тени разрушенного склепа. Край, где они путешествовали, как уже сказано, был богат на гробницы и останки захоронений: доисторических, бактрийских, древнеперсидских, парфянских, сасанидско-иранских или мусульманских, разбросанных повсюду группами или поодиночке. Полностью исчезли из виду малейшие признаки городов, поселков и деревень – и ни одной даже убогой хижины, где могли бы ютиться потомки бесчисленных скорбных поколений, возведших эти склепы.
Гробницы, построенные более основательно, чем жилища живых, целые или побитые временем, эти осколки былого величия – они были повсюду. В этом районе все они были одного типа – c куполом, квадратные, единственная дверь с восточной стороны открывалась в большое пустое помещение c погребальными камерами.
В тени такого склепа и уселся Вальдо. Он не смог добыть дичь, заплутал, понятия не имел, в каком направлении остался лагерь, устал, ему было жарко, и он хотел пить. И, сверх всех его невзгод, – он забыл захватить с собой в дорогу флягу с водой.
Путник окинул взглядом бескрайнюю и безлюдную панораму, однообразное бирюзовое небо, возвышающееся над холмистой пустыней. Далекие красноватые холмы на горизонте окаймляли менее отдаленные коричневые бугры, которые, не разнообразя картину в целом, дополняли желтоватый пейзаж. Вблизи открывался вид на песок и скалы с одним-двумя тощими, изголодавшимися по влаге кустиками, то тут, то там перемежающимися слепяще-белыми или сероватыми крошащимися руинами. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но всю пустыню уже укрыла дрожащая пелена жаркого марева.
Пока Вальдо сидел, обозревая окрестности, из-за угла гробницы нежданно-негаданно появилась женщина.
Все туземки, до поры попадавшиеся Вальдо на глаза, носили либо яшмак – расписной платок, прикрывающий нижнюю половину лица, – либо паранджу, или еще каким-то образом прикрывали лицо. Но эта женщина шла с непокрытой головой, выставляя лицо напоказ. На ней красовалось что-то вроде свободного неприталенного платья цвета песка, скрывавшее фигуру от шеи до щиколоток. Несмотря на то что солнце уже успело раскалить бархан, женщина шла босиком.
При виде Вальдо она остановилась и уставилась на него. Он, в свою очередь, обратил внимание на незнакомку. Она переставляла ноги как-то по-особому, не в манере женщин-европеек – ступая так, будто шаг в любой момент может перейти в прыжок. Одеяние, будучи предельно закрытым, все же не могло скрыть, что у нее на редкость развитая для женщины мускулатура. Особенно выдавали сей факт плечи и предплечья. На руках и у пят незнакомка не носила браслетов. В ушах не было серег, шею не украшали бусы. Ногти у женщины были заостренные и длинные – причем как на руках, так и на ногах. Волосы цвета воронова крыла оканчивались выше плеч и секлись на концах, но при этом не производили вид запущенных или неухоженных. Она улыбалась глазами, и создавалось впечатление, что и губы женщины тронула улыбка – хоть она и держала их плотно сомкнутыми, совсем не показывая зубов.
– Ох, как же жаль, – посетовал Вальдо вслух, – что ты не поймешь по-английски.
– Вообще-то, все я пойму, – огорошила она его. Женщина как-то умудрялась говорить внятно, все так же скупо и будто бы неохотно артикулируя. – Что ты здесь забыл, мужчина?
– Ты меня понимаешь! – воскликнул Вальдо, вскакивая на ноги. – Вот так диво! Но где ты научилась?..
– В миссионерской школе, – ответила женщина, и в уголках ее довольно широкого, почти нераскрывшегося рта заиграла озорная улыбка. – Что я могу для тебя сделать? – Говорила она почти без иностранного акцента, но очень медленно и с каким-то странным рыканьем, проскакивающим между слогами.
– Я хочу пить, – признался Вальдо, – и еще я заблудился.
– Не ты ли живешь в той коричневой палатке в форме половинки дыни? – спросила она, растягивая слова, странным рокочущим голосом, едва разжимая губы.
– Да, там наш лагерь, – сказал Вальдо.
– Я могла бы проводить тебя туда, – проворковала женщина, – но это далеко, и в той стороне не сыскать воды.
– Сначала я хочу воды, – сказал Вальдо, – или хотя бы молока.
– Если ты про коровье молоко, такого у нас нет. Есть козье. Там, где я живу, есть чем утолить жажду, – сказала она, напевно выговаривая слова. – Тут недалеко. В ту сторону.
– Покажешь?..
Женщина стронулась с места, и Вальдо с ружьем под мышкой пошел следом за ней. Туземка ступала бесшумно и быстро, он еле-еле поспевал. Отставая, он замечал, как облегающая ее тело ткань беззастенчиво выдает гибкую, осанистую спину, тонкую талию и крепкие бедра. Каждый раз, тяжело дыша и догоняя проводницу, Вальдо то и дело бросал на нее беглые взгляды, удивляясь, что ее талия, столь четко очерченная у позвоночника, спереди не выделялась; что очертания ее тела от шеи до колен, совершенно бесформенные под одеждой, были лишены какого-либо ожидаемого намека на изящество, упругость или изгибы. Точно так же его настораживали веселый огонек в глазах незнакомки и тонкая линия ее красных, слишком красных губ.
– Как долго ты проучилась в миссионерской школе? – спросил он.
– Четыре года, – ответила она.
– Значит, ты христианка?
– Вольнаибы не принимают крещение, – просто заявила женщина, но ее голос больше походил на монотонное рычание.
Вальдо почувствовал странную дрожь, наблюдая за ее едва шевелящимися губами.
– Но на тебе нет паранджи, – не удержался он от замечания.
– Вольнаибы, – парировала она, – никогда не носят паранджу.
– Значит, ты не мусульманка? – осмелился спросить он.
– Вольнаибы – не мусульмане.
– Кто же в таком случае эти твои вольнаибы? – неосторожно выпалил Вальдо, и женщина бросила на него полный недовольства взгляд. Ну конечно, она – почти дикарка. Больше трех вопросов задавать курдам считалось бестактным.
– Как тебя зовут, красавица? – все же рискнул подступиться он.
– Амина, – представилась женщина.
– Мне знакомо это имя из «Тысячи и одной ночи».
– Из потешных историй, сочиненных верующими, – поправила она и усмехнулась. – О таких глупостях, как «Тысяча и одна ночь», вольнаибы предпочитают не знать. – Каменная неподвижность ее губ и тягучее клокотание между слогами поразили Вальдо еще больше, когда губы женщины скривились, но не раскрылись.
– Ты как-то странно произносишь слова, – робко заметил он.
– Твой язык – не родной мне, – резонно отметила Амина.
– Как получилось, что ты выучила мой язык в миссионерской школе и не являешься христианкой?
– Они всему учат в школе при миссии, – сказала она, – и девушки-вольнаибы похожи на всех других, принимаемых на учебу… хотя стоит им подрасти – и они уже не такие, как все горожанки. Меня взяли учиться, не дознаваясь, кто я и откуда.
– И выучили тебя на славу, – похвалил он.
– У меня особый дар – глотать языки, – загадочно изрекла Амина, и выражение странного превосходства озарило ее лик. Вальдо почувствовал, как его с ног до головы пробрала дрожь – не только от ее жутких слов, но и от простой слабости.
– Далеко ли до твоего дома? – осведомился Вальдо, выдохнув.
– Он вон там, – сказала она, указывая на ворота в большую гробницу прямо перед ними. Пройдя через арку, они попали в довольно просторное помещение, прохладное благодаря постоянной температуре толстой каменной кладки. На полу не было сора. Обрадованный тем, что ему удалось укрыться от палящего солнца снаружи, Вальдо уселся на каменную глыбу посередине, между дверью и внутренней перегородкой, и опустил приклад ружья на пол. На мгновение он оказался совершенно сбит с толку резкой сменой ослепительных красок пустыни на размыто-серый свет нутра усыпальницы.
Когда зрение прояснилось, он огляделся и заметил напротив двери зияющую дыру, за которой виднелся оскверненный мавзолей. Когда его глаза привыкли к полумраку, Вальдо был так поражен, что встал. Ему показалось, что по всем углам комнаты толпятся голые дети. На его неопытный взгляд, каждому здесь было около двух лет, но двигались они с уверенностью восьмилеток или даже десятилетних.
– Чьи это дети? – спросил он.
– Мои, – невозмутимо призналась Амина.
– Что, все они? – поразился Вальдо, не веря.
– Все до единого, – ответила она со странной, сдерживаемой горячностью в голосе.
– Но их… их тут два десятка наберется! – воскликнул он.
– Ты плохо считаешь в темноте, – сказала она Вальдо. – Их куда меньше.
– Определенно не меньше дюжины, – заявил он, крутясь на месте, в то время как дети плясали и вертелись вокруг него.
– У вольнаибов большие семьи, – сказала Амина.
– Но они все… одного возраста! – воскликнул Вальдо, и у него мигом пересохло во рту. Амина разразилась неприятным, издевательским смехом, хлопая в ладоши. Она стояла между ним и дверным проемом, и, поскольку оттуда падал почти весь свет, Вальдо не видел ее губ.
– Сразу видно мужчину! Ни одна женщина не сделала бы такой ошибки.
Смутившись, Вальдо сел. Детишки сгрудились вокруг него – смеясь, болтая, хихикая, издавая радостные нечленораздельные возгласы.
– Пожалуйста, принеси мне попить чего-нибудь холодного, – попросил Вальдо. Сухой язык еле-еле шевелился у него во рту.