ПАССАЖИРЫ ЧЕТВЁРТОГО ДИАМЕТРА, ВНИМАНИЕ! НА МЦД УВЕЛИЧЕННЫЕ ИНТЕРВАЛЫ ДВИЖЕНИЯ ПОЕЗДОВ.
– Звонит. Да, да, мы подходим.
– Ты вперёд, что ли?
– Ань, садись уже.
– Дима, сядь со мной.
– Ань, не надо.
– Дим, пожалуйста.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.
– У нас поезд через полчаса. Сможете? Да коллапс, мы уже поняли.
– Мы успеваем.
ПРОСЬБА ПРИСТЕГНУТЬ РЕМНИ.
– Впритык.
– Мы успеваем.
ДАЖЕ НА ЗАДНЕМ СИДЕНИИ.
– Ань, я тебя очень прошу. Давай тихо посидим.
– Если что, через Питер можно…
ПОЕЗДКА ПО НАВИГАТОРУ ЗАЙМЁТ ВОСЕМНАДЦАТЬ МИНУТ.
– Давай. Посидим. Тихо.
– Я просто хочу подержать тебя за руку.
– А я не хочу.
– Ну и всё тогда.
– Начинается.
– Мне ничего уже нельзя.
– Слёзы – это чистая манипуляция.
– И поплакать нельзя!
– Аня, на.
– Вот не надо теперь.
– Ну ладно тебе.
– У меня день рождения вообще-то, а ты!
– У тебя завтра день рождения, а ты уже как пятилетка себя ведёшь.
– Потому что ты так себя ведёшь!
– Начинается. Да не надо на парковку. Здесь уже можно.
ПОЧТИ ПРИЕХАЛИ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ВЕЩИ В САЛОНЕ.
– Спасибо.
– Спасибо вам большое! Чаевые ему оставь нормальные.
– Я уже закрыл.
– Ну так открой.
– Я пятёрку поставил, хватит.
– Вот из-за таких, как ты, он в следующий раз не будет стараться.
– Ань, пойдём на поезд. Просто пойдём на поезд.
ВРЕМЯ ОТПРАВЛЕНИЯ ШЕСТНАДЦАТЬ ЧАСОВ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ МИНУТ.
– Мы успеваем.
ПОЕЗД НАХОДИТСЯ НА ДЕВЯТОМ ПУТИ.
– Пятый вагон.
НУМЕРАЦИЯ СОСТАВА С ХВОСТА.
– Я же сказала, что мы успеем.
– Мы чуть не не успели.
– Но успели же.
ПРОСЬБА ПРИГОТОВИТЬ ДОКУМЕНТЫ ДЛЯ ПОВТОРНОЙ ПРОВЕРКИ.
– Останкинская башня. Может, здесь выйдем?
– Я промолчу.
– И снова на “Марьину Рощу”?
– Я промолчу.
– Зато приключение.
– Мне и тебя хватает.
– Смешно.
– Что?
– Знаешь, как Сортавала раньше называлась?
– Как?
– Сердоболь.
– Ясно.
– Сердоболь в Сердоболе, да?
– Это ты сказала, заметь.
– Заметила.
– Завтра мы с тобой ещё поговорим.
– Завтра у меня день рождения.
– Это не повод, Ань. Где тапки?
– В рюкзаке. Носки эти твои, конечно…
– Ты опять? Вот чего к ним прицепилась с утра ещё?
– Того! Те, которые я тебе подарила, ты даже не открыл! А эти страшные носишь.
– Ты из-за этого, что ли?
– Это пренебрежение, Дим. Всем, что я делаю. Понимаешь?
– Только всё наоборот. Твои носки красивые. Я их поэтому и не открыл ещё. Ты ж меня знаешь.
– Знаю.
– Не пренебрежение. Прибережение. Понимаешь?
– Понимаю.
– Всё, интернет закончился.
– Закончился?
– Закончился.
– Никакой музыки?
– Никакой музыки.
– Придётся слушать тебя.
– И тебя.
Алексей СальниковОчередная командировка
Самолёт садится и как будто превращается в автобус: принимается кататься по взлётно-посадочной полосе, похожей на дорогу, у которой по бокам слякоть и травка зеленеет среди серых остатков снега. Щёлкают пряжки ремней безопасности, пассажиры торопливо поднимаются, забивают проход между кресел, спешно, как понукаемые, стаскивают куртки и сумки с багажных полок, не обращая внимания на слова экипажа, который предупреждает, что вставать до полной остановки самолёта не нужно. У Вадима четвёртая командировка подряд, и впервые за все эти путешествия ему досталось место у иллюминатора, поэтому он и не думает шевелиться. Ему вообще не хочется никуда вставать. Так бы и остался и вернулся домой обратным рейсом. Он смотрит на дождик, что накрапывает снаружи, на густые облака, сквозь которые только что все они пролетели, так что красивый ясный восход, наблюдаемый с высоты десять тысяч метров, за какие-то десять минут сменился мрачностью, да такой, что пусть Вадим и знает, что сейчас находится в Шереметьево, – по ощущениям это Пулково.
Позвонив семье, Вадим одним из последних выходит по телетрапу в здание аэропорта, заранее радуясь, что не автобус, но заранее устав от того пути, что предстоит преодолеть, прежде чем выйти на улицу. Широченные коридоры никак не кончаются, колёсики Вадимовой сумки стучат в стыках плитки, Вадим зачем-то зевает несколько раз, после того как видит надпись “Транзит” и представляет, что кому-то ещё предстоит пересаживаться из одного самолёта в другой, снова занимать место, слушать инструктаж, дремать, быть разбуженным объявлением о том, что скоро начнут разносить еду, есть, снова дремать, опять проснуться, но на этот раз уже от рекламы магазина “Скайшоп”, соседи могут толкнуть, чтобы сходить в туалет, словом, не позавидуешь. Вадим считает, что всё дело – в особом устройстве пассажирских кресел. Что-то в них не так. Они не похожи на те, что ставят в автобусах и автомобилях, а чем-то всё же отличаются в сторону неудобства – ни после машины, ни после поезда нет такого ощущения, что неподвижно находился на табурете несколько часов, а самолёты дарят это чувство после каждого полёта, если только не вымотался окончательно и готов уснуть в любых условиях, хоть стоя. (Кстати, стоять два часа в автобусе или трамвае, если пробка, гораздо легче, чем те же два часа сидеть в самолёте, а это что-то значит. Вадиму уже больше сорока, и даже стояние даётся ему не так весело, как прежде, но перелёты неудобнее всего того, что он знает, разве что искупаются быстротой передвижения от одной точки до другой, если рейс не задерживают.)
Наконец он стоит на эскалаторе и спускается в зал, где получают багаж. У Вадима при себе только ручная кладь, он думает: “И слава богу”. Пусть хочется побыстрее оказаться снаружи, но и торопиться лень. Он уже на месте, ни город от него не убежит, ни он от города. Ничего не может произойти, чтобы появилась возможность смотаться в родной город раньше времени. Командировка буквально впритык: вот он приехал, вот он добрался, вот почитал лекцию про Павла Петровича Бажова и писательские нравы того времени, вот уже и гостиница в двух шагах от места лекции – а утром самолёт, и можно будет и такси взять, если позволит цена.
Вадим ещё вчера посмотрел и запомнил, как ему добираться от Шереметьево до библиотеки Вознесенского, и маршрут, почему-то в виде яндекс-карты и зелёной извилистой линии на ней, по-прежнему крутится в голове, чуть ли не стоит перед глазами, поэтому даже телефон не нужно доставать, чтобы уточнить, как и что, и можно отвлекаться на другие вещи.
К примеру, в зоне прилёта находятся множество встречающих. Тут и семьи с цветами, и люди с табличками, распечатанными толстым крупным шрифтом на листах А4. “Иванов Г”, “Тренинг+”, “Суперсемья”, “Достоевский” – зачем-то внимательно читает Вадим, двигаясь мимо, хотя ни один из листочков ему не предназначен.
После встречающих Вадим попадает на таксистов.
– Братан, ты куда? Давай не дорого! У меня всё через приложение, только поедем сразу же. Давай подвезу! – говорят они, пока Вадим огибает каждого из них.
А сам думает: “Куда вы меня подвезёте, ребята? В 1988 год? Туда, откуда у вас повадки и кожаные куртки?”
У таксистов лихой, в чём-то даже бандитский вид, и легко представить, что они не уговаривают занимать место в машине, а хватают встречных и волокут куда им надо, а то и не волокут вовсе, а обувают прямо на месте. Вадима слегка гипнотизирует то, как вертятся ключи и чётки в руках водил, но он не поддаётся колдовству хотя бы потому, что активно катается по многочисленным городам и везде, стоит только попасть в очередной, на вокзалах и аэропортах околачиваются таксисты, одинаковые и повадками, и внешностью, и прикидом.
Изнутри аэропорт огромен в высоту и ширину, тут полно людей, но всем этим людям вовсе не тесно, все теряются на фоне циклопических архитектурных решений. Мозг почему-то каждый раз обманывается этими размерами, Вадим всё время забывает, как оно на самом деле в Шереметьево, стремится к выходу, чтобы поскорее вдохнуть свежего воздуха, оглянуться по сторонам. А там его уже встречают запах табачного дыма чуть ли не в лицо и узкая полоска асфальта, где днём всегда толкотня, все куда-то бегут, ищут такси, сидят на приступке у панорамных окон. Напротив аэропорта сумрачная парковка и дорога в несколько полос, слева и справа полосатые шлагбаумы. Вадим смотрит на часы, убеждается, что секундная стрелка движется, переводит их на два часа назад, согласно местному часовому поясу. В запасе ещё гора времени. С сожалением оглядывается на раздвижные двери аэропорта, когда понимает, что забыл купить кофе. “Хотя он тут по конским ценам, хорошо, что не стал деньги тратить…” – оправдывается он сам перед собой. Хлопает себя по груди, убеждается, что документы и кошелёк на месте, вспоминает “Любовь и голуби”: “Там знаешь какие ловкачи…” Направляется к остановке автобуса, который называется не автобус, а как-то по-другому, хотя по факту автобус и есть. Половина людей, что попадаются по дороге, китайцы, индусов прорва, но это уже и не диковинка, как в пионерском детстве, уже нисколько не удивляет. Взгляд слегка задерживается на местных – непривычно загорелых для марта мужчины и женщины с ребёнком. На ребёнке куртка по колено, из-под которой торчат голые ноги в кроксах. Не успевает Вадим плохо подумать о родителях ребёнка, как подъезжает такси и забирает всю семейку вместе с их баулами и чемоданами.
– Прошу прощения, – трогают Вадима за локоть. – Разреши на минуточку…
Он останавливается и смотрит с любопытством.
Перед ним его ровесник, по виду – что-то вроде таксиста, только без кожанки, а в чём-то более приличном, чистый, постриженный, побритый, даже одеколон чувствуется. Лицо круглое, доброе, глаза честные, беспомощные.