Особую неприязнь демократически настроенных лиц вызывали военные поселения, за которыми надзирал «преданный без лести». Последнее словосочетание было девизом графа, который его противники несколько подправили: «Бес, лести преданный».
Что касается многоточия в эпиграмме Пушкина, то в некоторых публикациях его заменяют словом «просто» — «просто грошевой солдат», что едва ли правомерно. Да, Аракчеев не снискал себе славы на ратном поле, но перед Россией он имеет высокие заслуги именно на военном поприще. С 1803 года Алексей Андреевич был инспектором артиллерии. До начала Отечественной войны он провёл ряд кардинальных преобразований в области организации артиллерии и производства артиллерийского вооружения, что значительно повысило боевые качества этого рода войск.
В январе 1808 года Аракчеев был назначен министром военно-сухопутных сил и генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии. На этих постах он обеспечил численный рост армии и улучшил её снабжение. В кампании 1812 года Алексей Андреевич ведал комплектованием войск и ополчения. Он оказал огромную услугу стране, поспособствовав удалению из армии царя.
Основным силам Наполеона, двигавшимся на Москву, противостояли 1-я и 2-я Западные армии. Александр находился в 1-й армии. Его присутствие стесняло её командующего М. Б. Барклая-де-Толли. Помня о том, как негативно сказалось нахождение царя в армии при Аустерлице, три столпа российской державы — государственный секретарь А. С. Шишков, министр полиции А. Д. Балашов и генерал-инспектор пехоты и артиллерии А. А. Аракчеев — имели мужество призвать царя покинуть армию. В коллективном обращении к Александру они обосновали своё «моление» тем, что он нужен всей стране, которая остро переживает отсутствие монарха в столице: «Государь и Отечество есть глава и тело: едино без другого не может быть ни здраво, ни цело, ни благополучно. А по сему, сколько во всякое время, а наипаче военное, нужен Отечеству царь, столько же царю нужно Отечество».
Обрисовав ситуацию, в которой оказалась страна, «подписанты» продолжали: «При обстоятельствах, в коих мы находимся, необходимость требует скорого и решительного рассмотрения, как и что делать надлежит, ибо малейшее пропущение времени может приключить невозвратное зло. Из всех сих рассуждений явствует: Нет государю славы, ни государству пользы, чтобы глава его присоединилась к одной только части войск, оставляя все прочие силы и части государственного управления другим. Ежели прямой долг царей есть жить для благоденствия вверенных им народов, то едва ли похвально допускать в одном своём лице убить целое царство. Всемилостивый государь! Сие мнение наше основано на верности и любви к Священной твоей особе. Обрати, надежда России! Обрати внимание своё на него. Молим тебя со слезами. Мы уверены, что сей наш глас и моление пред твоим престолом есть глас всего Отечества, всех верных твоих подданных, и готовы в том подписаться кровью» (72, 140).
Александр был в тихом бешенстве: его рабы, его холопы гнали его из армии. Ему, самодержцу российскому, указали на дверь. Но пришлось смириться — царь не забыл урока Аустерлица, когда он попытался руководить М. И. Кутузовым[11].
Кстати, о Михаиле Илларионовиче. 5 августа Чрезвычайный комитет единогласно проголосовал за назначение Кутузова главнокомандующим всеми вооружёнными силами России. Одним из членов комитета был Аракчеев, хорошо знавший о негативном отношении царя к будущему спасителю России.
Справедливости ради, надо сказать, что Алексей Андреевич при всех своих высоких постах и постоянном расположении к нему императора знал меру собственных способностей и заслуг. Поэтому дважды отказывался от очень высоких наград: в 1809 году не принял орден Святого Андрея Первозванного, а в 1814-м — производство в генерал-фельдмаршалы, указ о чём царь на радостях подписал в день вступления союзных войск в Париж. И наконец, своё состояние, оцениваемое в полтора миллиона рублей, завещал государству.
В 1818 году царь повелел Аракчееву подготовить проект об освобождении помещичьих крестьян «с учётом интересов помещиков». Вскоре заказанный документ был готов. В проекте предлагалось при освобождении крестьян оплатить их владельцам все убытки из казны. При этом предполагалось на каждую душу по две десятины земли, цена же — в зависимости от местности (следует отметить, что реакционер Аракчеев назначил каждому крестьянину столько же земли, сколько позднее в своих тайных проектах обещал декабрист Н. М. Муравьёв).
Словом, подлинный облик Аракчеева весьма далёк от той однобокости, которая вот уже третье столетие держится в сознании рядовых читателей. И что особенно важно осознать, Аракчеев не мало сделал для усиления русской армии: укрепил её технически (артиллерия), улучшил снабжение и обеспечил численный рост. Это, безусловно, способствовало триумфу русского оружия в Отечественной войне и заграничных походах.
«Громом говорит». Неплохо показал себя в этих войнах и царь, а вот в предшествующих дал маху. Чёрным пятном на совести самодержца стал беспрецедентный разгром русской армии 21 ноября(2 декабря) 1805 года. Случилось это западнее деревни Аустерлиц, в 120 километрах к северу от Вены. М. И. Кутузов, командовавший русскими войсками, был против сражения, но не смог противостоять требованиям царя.
Разыгралась битва, одна из самых кровавых в истории наполеоновских войн. Ещё до её окончания Александр бежал с поля боя. Бежала и его многочисленная свита, оставив монарха на произвол судьбы. Потеряв самообладание, Александр рыдал.
Воспитанный под барабаном,
Наш царь лихим был капитаном:
Под Австерлицем он бежал,
В двенадцатом году дрожал,
Зато был фрунтовой профессор!
Но фрунт герою надоел —
Теперь коллежский он асессор
По части иностранных дел!
Хорошо освоив (под руководством отца) муштру и парадную шагистику, Александр возомнил себя полководцем. Позор Аустерлица стал третьей пощёчиной, нанесённой царю Наполеоном, и он, пылая жаждой мести, никогда не забывал о ней (отсюда его твёрдость, проявленная в лихую годину).
Гибель Великой армии в России и триумфальное завершение заграничных походов выдвинули царя на первое место в сонме европейских государей. Это способствовало созданию Священного союза, в котором царь играл главенствующую роль, проводя курс на сохранение существовавших монархий и борьбы с «гидрой революции».
Реакционная внешняя и внутренняя политика Александра и разочарование в нём как в человеке и государе вызвали оппозиционность Пушкина самодержавному режиму и его представителям. Поэт был весьма решителен в своих выводах:
В столице — капрал, в Чугуеве — Нерон:
Кинжала Зандова везде достоин он.
Эта эпиграмма написана в связи с подавлением восстания в военных поселениях Чугуева в июле 1819 года. Расправой над бунтовщиками руководил «преданный без лести». Что касается Занда, это был немецкий студент, заколовший агента Священного союза А. Коцебу, и Пушкин воспел его:
О юный праведник, избранник роковой,
О Занд, твой век угас на плахе;
Но добродетели святой
Остался глас в казнённом прахе.
В твоей Германии ты вечной тенью стал,
Грозя бедой преступной силе…
Кинжал в воображении поэта стал символом правосудия и возмездия, направленного против владык народов, попирающих их священное право на независимость:
Свободы тайный страж, карающий кинжал,
Последний судия позора и обиды.
Где Зевса гром молчит, где дремлет меч закона,
Свершитель ты проклятий и надежд…
Как адский луч, как молния богов,
Немое лезвие злодею в очи блещет,
И, озираясь, он трепещет,
Среди своих пиров.
Следующая строфа, посвящённая гибели Ю. Цезаря, недвусмысленно показывает, что под понятием «злодей» Пушкин имел ввиду царствующих особ, перед которыми бессильны закон и право. Поэтому единственной формой защиты от деспотизма и произвола земных владык является кинжал — оружие мщения, благословляемое Немезидой.
Занятый постоянными разъездами по Европе (на конгрессы Священного союза) царь передоверил все вопросы, связанные с Россией, Аракчееву, взявшему курс на подавление народных волнений и инакомыслие, которые рождались отнюдь не на пустом месте. Вот какой видел Россию двадцатилетний поэт:
Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.
Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,
Надежд и склонностей в душе питать не смея,
Здесь девы юные цветут
Для прихоти бесчувственной злодея
Аракчеев ужесточал политический режим в России, а Александр I либеральничал в Европе. На конгрессе Священного союза, проходившем в Ахене (Вестфалия), он предложил освободить Францию от оккупации союзными войсками, а английскому генералу Веллингтону пожаловал ранг фельдмаршала Российской империи.
«Озаботился» Александр и судьбой Наполеона, медленно умерщвляемого англичанами на острове Святой Елены. По его инициативе главные участники конгресса договорились не изменять условий, в которых содержался «пленник Европы».
Условия эти для гения мысли и действия были нетерпимы. Для натуры мирового масштаба, колоссальной энергии и неисчерпаемых возможностей находиться под неусыпным надзором полка солдат и военной флотилии, без права свободного передвижения по острову было смерти подобно. Писатель Д. С. Мережковский называл Лоу, губернатора острова, «коршуном, терзающим печень титана». А историк А. К. Дживелегов писал о коронованном узнике: «Ему Европа была мала, а он был брошен на крошечную скалу, заблудившуюся в океане».
О переводе Наполеона в другое место изгнания, с более благоприятными климатическими условиями и режимом содержания, хлопотали многие — от Летиции, матери императора, до папы римского Пия VII. Всё было тщетно.