«О каменщик почтенный!» П. С. Пущин (1789–1865) — участник Отечественной войны. В двадцать девять лет получил чин генерал-майора и командовал бригадой 16-й пехотной дивизии, основал в Кишинёве масонскую ложу «Овидий». 4 мая 1821 года Пушкин записал в дневнике: «Был принят в масоны», тогда же отметил это событие стихотворением «Генералу Пущину»
В дыму, в крови, сквозь тучи стрел
Теперь твоя дорога;
Но ты предвидишь свой удел,
Грядущий наш Квирога!
И скоро, скоро смолкнет брань
Средь рабского народа,
Ты молоток возьмёшь во длань
И воззовёшь: «Свобода!»
Хвалю тебя, о верный брат!
О каменщик почтенный!
О Кишинёв, о тёмный град!
Ликуй, им просвещенный!
Масонство в это время было широко распространено в аристократических кругах России. Многие оппозиционно настроенные члены общества обольщались проповедью масонов о совершенном счастье человечества посредством непрерывного обогащения себя всеми нравственными добродетелями, возвышающими душу, сердце и ум; последний — познанием наук, как средством того, чтобы помочь человечеству соорудить в мире Соломонов храм, символ совершенства и мудрости.
Пушкин со скепсисом относился к этим притязаниям масонов, да и генерал не очень-то соответствовал месту главы религиозно-нравственного общества. Сильно подорвал авторитет Пущина случай с болгарским архимандритом Ефремом.
Масонская ложа была устроена в доме, который находился в нижней части Кишинёва, недалеко от старого собора, на площади, где всегда толпились много болгар. Приезд архимандрита вызвал интерес праздной публики, а когда Ефрема с завязанными глазами повели в подвал, болгары заволновались и кинулись к двери. Она оказалась закрытой; толпа дружно навалилась и вышибла её. С торжеством вывели архимандрита наружу, сорвав масонам ритуал приёма нового члена.
Липранди вспоминал, что Пушкин неоднократно подсмеивался над главой ложи и разделял мнение генерала Д. Н. Бологоловского, что «Павел Сергеевич почёл бы себя счастливейшим, если бы опять государь перевёл его прапорщиком в гвардию, потому что, как слышал, генерал этот ведёт себя настоящим прапорщиком, забывая своё значение между молдавской сволочью».
Пожелание Дмитрия Николаевича к полной неожиданности его сослуживцев исполнилось сторицей — Павел Сергеевич был уволен из армии 20 апреля 1822 года. И. И. Долгоруков отмечал в дневнике: «В городе разнеслась молва, что бригадный командир Пущин отставлен. Он просил отпуска и вместо того получил совершенное увольнение. Долой генеральские эполеты. Полагают, что всё это последствия сабанеевского гнева на 16-ю дивизию, а отчасти и меры, предпринимаемые против либералистов» (68, 359).
Власти не ошиблись в своих подозрениях: Павел Сергеевич был членом южной управы «Союза благоденствия»; правда, с его роспуском больше в тайных обществах не состоял, к следствию по делу оных не привлекался, хотя и попал в «Алфавит декабристов»[37].
Подавая прошение об отпуске, генерал Пущин намеревался съездить в Париж, но после отставки объявил себя несостоятельным к платёжу долгов, и пожитки его продавали с публичного торга за бесценок. Пришлось довольствоваться Одессой. После перевода туда Пушкина их встречи возобновились. Позднее Александр Сергеевич встречался с отставным генералом в Псковской губернии. Пущин проживал в деревне Жадрицы Новоржевского уезда с сестрой и супругой. 26 июля 1826 года он рассказывал правительственному агенту А. К. Бошняку о поведении поэта. Судя по дальнейшим событиям (вызов Пушкина в Москву), отзывы Павла Сергеевича о соседе не повредили ему. Больше генерал и поэт не встречались.
«Старичок Инзов». Иван Никитич не знал родителей: в пелёнках его принесли в дом князей Трубецких, которые и воспитывали ребёнка (многие считали Инзова сыном Павла I). В семнадцать лет он вступил кадетом в Сумской легкоконный полк. Боевое крещение получил в 1789 году во время войны с турками, затем участвовал в осаде Измаила и Бендер.
В 1794 году Инзов сражался в Польше и был произведён в майоры. Участвовал в Итальянском и Швейцарском походах А. В. Суворова. В сражении при Нови заменил тяжело раненого командира, и был назначен командовать полком, с которым совершил переход через Альпы. Тогда же произведён в полковники, награждён орденами Святой Анны II степени и Святого Иоанна Иерусалимского, назначен командиром Апшеронского полка.
Этот полк был сформирован 9 июня 1724 года из частей, находившихся в персидском походе. В боевой летописи полка к концу столетия были: подавление восстания в Дагестане (1725), «Донская экспедиция» и взятие Азова (1736), походы в Крым (1736–1739), участии в войне со Швецией (1741–1743). В Семилетнюю войну полк отличился в сражениях при Гросс-Егерсдорфе, Цорндорфе, Пальциге, Кунерсдорфе и при взятии Берлина. Затем были два похода в Польшу и две войны с Турцией, при этом во второй из них полк сражался под знамёнами А. В. Суворова при Фокшанах, Измаиле и Рымнике.
В кампании 1805 года Инзов командовал уже бригадой, затем был назначен дежурным генералом Подольской армии и тоже заслужил награды — Святой Анны I степени и Святого Владимира III степени. В начале войны 1806–1807 годов против Франции Иван Никитич прикрывал отступление русской армии к Остроленке. В последующие годы Инзов вновь участвовал в кампаниях против Турции: сражался в Галиции, осаждал Силистрию, комендантом которой вскоре стал. За успешные действия под Шумлой был награждён золотой шпагой с алмазами «За храбрость».
9 апреля 1812 года Иван Никитич возглавил 9-ю пехотную дивизию, которая сражалась под Кобрином, Городечно, Борисовом и при Березине. Награждён орденом Святого Владимира II степени.
Особенно успешным для Инзова был 1813 год. «В воздаяние отличных подвигов мужества и распорядительности» при осаде и взятии крепости Торн он был пожалован орденом Святого Георгия 3-го класса. С 28 апреля Иван Никитин — шеф Киевского гренадёрского полка, с ним в сражении при Баутцене он защищал город Прейтиц (правый фланг русской позиции), который атаковал маршал Ней. В начале июля Инзов был назначен дежурным генералом Польской армии, участвовал с ней в сражениях под Дрезденом и Лейпцигом, в осаде Магдебурга.
В кампании 1814 года Иван Никитич участвовал в осаде Гамбурга, после его падения был произведён в генерал-лейтенанты. В следующем году короткое время был начальником штаба 2-й армии, затем — командиром 18-й пехотной дивизии.
В начале 1818 года Инзова назначили главным попечителем и председателем Комитета о колонистах южного края России с пребыванием в Екатеринославе. Туда и прибыл около 20 мая 1820 года А. С. Пушкин. Его принял пожилой пехотный генерал, сухощавый, среднего роста, с крупной шарообразной головой, с большими мечтательно-голубыми глазами и очень располагающим выражением лица.
И. Н. Инзов
Прочитав письмо с тонкой психологической характеристикой молодого поэта, Иван Никитич понял, что ему нужен отдых, и разрешил поездку на Кавказские Минеральные Воды. Племянник Хераскова, воспитанник одного из последователей Новикова, друг поэта-радищевца Пнина Инзов не был чужд литературных веяний своего времени и с сочувствием отнёсся к новому сотруднику.
В июне Иван Никитич получил новое назначение — наместника Бессарабии. Местом его пребывания стал Кишинёв. Пушкин прибыл туда через четыре месяца и поселился в доме своего начальника. Дом находился в конце старого Кишинёва на вершине «Инзовой горы». Это было одно из живописнейших мест города. К дому примыкал сад с апельсиновыми и померанцевыми деревьями, не говоря уже о прекрасных виноградниках. Под склоном холма протекала река Бык, образуя небольшое озеро, вдали — горы с белеющими домиками молдаванского села. Стены дома были выкрашены масляными красками и разрисованы разными растениями. Иван Никитич любил птиц. В саду находился птичий двор с множеством канареек и других пернатых.
Молодой поэт и престарелый генерал сразу приглянулись друг другу. Пушкин был ветрен, насмешлив и беспрестанно попадал в рискованные ситуацию. Инзов предотвратил немало дуэлей Александра Сергеевича, подвергая его временному аресту или оставляя без сапог. Последняя мера пресечения проступков Пушкина была известна горожанам, и наиболее отчаянные из них поддразнивали его: «Смотри, куконаш Пушка, будешь сидеть без сапог!»
Сам Иван Никитич жаловался, что ему с этим шалуном столько же хлопот, сколько забот по службе. Более строги были к поэту члены тайных обществ (будущие декабристы). И. И. Горбачевский вспоминал:
— Нам от Верховной Думы было запрещено знакомиться с поэтом А. С. Пушкиным, когда он жил на юге. Прямо было сказано, что он, по своему характеру и малодушию, по своей развратной жизни, сделает донос тотчас правительству о существовании тайного общества. Мне рассказывали Муравьёв-Апостолов и Бестужев-Рюмин про Пушкина такие на юге проделки, что уши и теперь краснеют (22, 185).
Для столь категоричного вывода у руководства Южного общества были немалые основания. Вот свидетельство князя П. И. Долгорукова, кишинёвского знакомого поэта: При отъезде Инзова на охоту Пушкин, «…видя себя на просторе, начал с любимого своего текста о правительстве в России. Полетели ругательства на все сословия. Штатские чиновники — подлецы и воры, генералы скоты большею частью, один класс земледельцев почтенный. На дворян русских особенно нападал Пушкин. Их надобно всех повесить, а если б это было, то он с удовольствием затягивал бы петли» (68, 361).
Между тем в Петербурге не забывали о поэте. 13 апреля 1821 года граф И. А. Каподистрия писал Инзову: «Несколько времени тому назад отправлен был к вашему превосходительству молодой Пушкин. Желательно, особливо в нынешних обстоятельствах, узнать искреннее суждение ваше, милостивый государь мой, о сем юноше, повинуется ли он теперь внушению от природы доброго сердца или порывам необузданного и вредного воображения».