А знал Пушкин к этому времени Н. М. Карамзина, П. Я. Чаадаева, Н. И. Тургенева, М. Ф. Орлова… Всё это были люди мыслящие, то есть у Александра Сергеевича было с кем сравнивать нового знакомого.
26 мая следующая запись: «Обедал у Инзова. После обеда приехали ко мне Пущин, Алексеев и Пестель».
Оценив ум и познания последнего, Александр Сергеевич не проникся к нему симпатией. По свидетельству современника (И. П. Липранди), Пестель не понравился Пушкину. Друзьями они не стали. Но это был человек недюжинных способностей (автор одного из первых проектов конституции — «Русской правды») и неуклонной целеустремлённости. Поэт почувствовал в нём натуру, склонную к деспотизму и подчинению своей воле всех и каждого. Не о нём ли думал он, когда писал:
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно…
Характерное свидетельство донесла до нас императрица Мария Фёдоровна (дневниковая запись 16 марта 1826 года): «Князь Голицын, Михаил, Бенкендорф, Николай рассказывали мне вчера, что на вчерашнем допросе Вадковский сообщил, что если бы тот, кто принял его в это общество, потребовал от него, чтобы он убил отца, мать, брата и сестру, то он бы выполнил это; его принял Пестель» (43, 216).
Словом, Павел Иванович впечатлял окружающих, и не случайно в черновых тетрадях Пушкина его портреты встречаются трижды — в 1921, 1823 и 1824 годах. Затем появляется сцена казни, и наконец имя Пестеля упоминается в десятый, зашифрованной главе романа «Евгений Онегин».
П. И. Пестель
Жизнь и гибель руководителя Южного общества впечатляли. Вот что писали историки К. Н. Левин и М. Н. Покровский о поведении Павла Ивановича на допросах Следственной комиссии: «Из всех показаний выделяются лишь ответы Пестеля. На первом допросе он ничего не показал о тайном обществе и не назвал ни одного члена. Но, когда увидел, что следователи уже всё знают, дал обстоятельнейшие и драгоценные для истории тайного общества показания. Показания Пестеля изложены в спокойном, почти эпическом тоне и полны достоинства и глубокого сознания своей правоты. В них он не заискивает, не раскаивается, старается по возможности всех членов общества оправдать. В комиссии Пестель отвечал с видимой гордостью» (43, 140).
Павел Иванович не участвовал в вооружённом выступлении, но в ряду заговорщиков был поставлен первым и признан самым опасным из них. В справке Следственной комиссии о нём говорилось: «Пестель, глава Южного общества, хитрый, просвещённый, жестокий, настойчивый, предприимчивый. Он беспрестанно и ревностно предлагал ввесть республику посредством революции; доказывал необходимость истребления государя императора и всей августейшей фамилии. Был душою общества и главнейшею пружиною всех действий оного» (52, 228–230).
Семимесячное заключение не сломило Павла Ивановича. Протоиерей Мысловский, посещавший декабристов, находил, что он «есть отличнейший в сонме заговорщиков по твёрдости духа». В прощальной записке к родным Павел Иванович писал: «Настоящая моя история заключается в двух словах: я страстно люблю моё Отечество, я желал его счастья с энтузиазмом».
Когда осуждённые к повешению увидели виселицы, Пестель с большим присутствием духа сказал:
— Кажется, мы никогда не отвращали чела своего ни от пули, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять!
Да, многие из декабристов были участниками войн с Наполеоном и называли себя детьми 1812 года.
С. М. Муравьёв-Апостол (1795–1826) был сыном академика и писателя Ивана Матвеевича Муравьёва-Апостола. Детство его прошло в Гамбурге. Затем он воспитывался в Париже в пансионе Хикса, который однажды посетил Наполеон. Войдя в класс, император сразу обратил внимание на Муравьёва и спросил: «Кто этот мальчик?» Услышав ответ, сказал:
— Я побился бы об заклад, что это мой сын, потому что он так похож на меня.
После окончания Петербургского института путей сообщения Сергей Иванович поступил в армию. Участвовал в Отечественной войне и заграничных походах. За отличие в сражении под Лейпцигом получил чин капитана.
После возвращения в Россию Муравьёв принял активное участие в учреждении «Союза спасения», первой тайной организации будущих декабристов. Находясь в Петербурге, он бывал у Олениных и Карамзиных, где встречался с юным Пушкиным. Сергей Иванович был остроумным собеседником, любил петь и танцевать. Одна из современниц рассказывала:
— Обыкновенно он был серьёзен и более молчалив, но когда говорил, то лицо его оживлялось, глаза блестели, и в те минуты он был истинно прекрасен.
С организацией Южного общества Муравьёв-Апостол возглавил Васильковскую управу. Совместно с М. П. Бестужевым-Рюминым он составил прокламацию для солдат («Православный катехизис»), призывавшую к свержению самодержавия и установлению в России республиканской формы правления.
После поражения восстания в Петербурге Муравьёв поднял против царизма Черниговский полк, неделю (29 декабря — 3 января) противостоявший правительственным войскам. Он не рассчитал время восстания, что и отметил Пушкин в 10-й главе «Евгения Онегина»:
М. П. Бестужев-Рюмин (1801–1826) происходил из дворян среднего достатка: за его родителями числилась 641 душа в Нижегородской и Московской губерниях. Образование получил домашнее; его учителями были профессора Мерзляков, Цветаев и Чумаков. Зачитывался работами просветителей. Военный историк В. И. Михайловский-Данилевский утверждал:
— Будучи исполнен чтением французских книг, особенно тех, которые писаны в революционном духе, он казался убеждённым в неоспоримой их истине, как в сиянии солнца, и не мог представить, чтобы образованные люди не разделяли его правил(52, 50).
Военную службу Михаил начал в семнадцать лет юнкером в Кавалергардском полку; после восстания Семёновского полка был переведён в армию, в Полтавский пехотный полк. С 1823 года — активный деятель Южного общества, один из руководителей Васильковской управы.
Бестужев-Рюмин был очень общителен, на поверхностный взгляд легкомыслен, нравился женщинам. Эти его качества использовались тайным обществом. Тот же Михайловский-Данилевский, осудивший выступление декабристов, писал о Михаиле Павловиче: «Этот Бестужев играл в обществах роль шута, но не менее того был много употребляем заговорщиками, которые посылали его повсюду в виде миссионера или вербовщика. Для сего он разъезжал по всей Малороссии и, декларируя против правительства, старался умножить число сообщников. Он был во многих почтенных домах принят на самой дружеской ноге, например у генерала Раевского в Киеве и у бывшего министра Трощинского, жившего недалеко от Лубен. Его принимали все, а особенно прекрасный пол, весёлого собеседника; никому и в главу не приходило, чтоб человек рассеянный и ветреный мог быть заговорщиком».
Этот «ветреный» и «рассеянный» молодой человек содействовал слиянию Общества соединённых славян с Южным обществом. Как представитель последнего, установил связи с Польским тайным обществом, вёл пропаганду среди офицеров и солдат, активно участвовал в восстании Черниговского полка. После подавления восстания Бестужева-Рюмина в кандалах доставили в Петербург и заключили в Петропавловскую крепость. 5 апреля он показал Следственной комиссии, что в 1819 году в доме президента Академии художеств А. Н. Оленина встречался несколько раз с Пушкиным, что распространял его стихотворение «Кинжал». Это была плохая «услуга» поэту, который буквально в эти дни начал хлопотать о своём освобождении из Михайловского узилища.
П. Г. Каховский (1797–1826) — фигура в движении декабристов случайная, с ореолом мученика за лучшее будущее не вязущаяся.
Пётр Григорьевич был воспитанником Благородного пансиона при Московском университете, обучение в котором прервало занятие города неприятелем. Подросток остался в Москве и неплохо устроился: владея французским языком, нашёл себе приятеля, с которым бражничал и ходил «на добычу».
Только в девятнадцать лет Пётр вступил юнкером в гвардейский егерский полк. Юнкерами называли унтер-офицеров из дворян. Они имели льготы срока выслуги на офицерский чин. Каховский его не получил: был разжалован в рядовые и сослан на Кавказ. Это было сделано по приказу великого князя Константина Павловича за «шум и разные неблагопристойности в доме коллежской асессорши Вангерсгейм, за неплатёж денег в кондитерскую лавку и леность к службе».
На Кавказе Пётр Григорьевич служил под начальством А. П. Ермолова, который приходился ему сводным дядей. Служил недолго: получив чин подпоручика, тут же подал в отставку — не рождён был для дисциплины, порядка и подчинения. С Кавказа Каховский подался в Смоленскую губернию — под крылышко престарелых родителей. Какое-то время весело проводил время на выделяемые ему средства, а после кончины отца и матери проматывал наследство.
Управившись с этим, перебрался в столицу. Там его приметил и приблизил к себе Рылеев как яростного поборника с самодержавным режимом и безоговорочным сторонником ликвидации царской фамилии, о чём в справке Следственного комитета говорилось: «На совещаниях перед возмущением 14 декабря предлагал действовать решительно, занять дворец ночью и вообще являлся неистовым и кровожадным, твердил членам, что священных особ царствующего дома надобно истребить всех вдруг, чтобы менее было замешательств» (52, 196).
П. Г. Каховский
Действительно, на собрании руководителей Северного общества, состоявшемся за два дня до восстания, Каховский запальчиво говорил:
— Ну что ж, господа, ещё нашёлся человек, готовый пожертвовать собой! Мы готовы для цели общества убить кого угодно.
Накануне восстания Каховский жаловался Рылееву:
— С этими филантропами ничего не сделаешь; тут надобно резать, да и только.