Афористично определил роль «мужа правды» в общественной жизни России 1820-х годов А. С. Пушкин: «Мордвинов заключает в себе одном всю русскую оппозицию». Эту оценку значимости престарелого государственного деятеля поэт подкрепил и в стихотворной форме:
Мордвинов, не вотще Петров тебя любил,
Тобой гордится он и на брегах Коцита:
Ты лиру оправдал, ты ввек не изменил
Надеждам вещего пиита,
Как славно ты сдержал пророчество его!
Сияя доблестью, и славой, и наукой,
В советах недвижим у места своего,
Стоишь ты, новый Долгорукий.
Так, в пенистый поток с вершины гор скатясь,
Стоит седой утёс, вотще брега трепещут,
Вотще грохочет гром и волны, вкруг мутясь,
И увиваются, и плещут.
Один, на рамена поднявши мощный труд,
Ты зорко бодрствуешь над царскою казною,
Вдовицы бедный лепт и дань сибирских руд
Равно священны пред тобою.
22 декабря 1825 года (через неделю после разгрома восстания декабристов) Мордвинов подал Николаю I записку об отмене смертной казни государственным преступникам.
Зная жестокий нрав нового государя, Николай Семёнович уже предвидел, чем кончится дело руководителей восстания.
Это был поступок чрезвычайного мужества, ибо Мордвинов сам находился на подозрении у властей. Буквально на следующий день после получения его записки царь писал брату Константину в Варшаву: «Наше следствие идёт прекрасно, так же как и аресты всех имеющихся под рукой этого ужасного, необычайного заговора; выписка о том, что происходит по этой части, вам посылается с курьером. Вы увидите в ней хорошо знакомые имена, и у меня весьма основательные подозрения, чтобы быть уверенным, что всё это восходит до Государственного совета, именно до Мордвинова. Но я держусь правила налагать руку только на тех, которые изобличены или на которых падает слишком большое подозрение, чтобы им оставаться на свободе, поэтому я ничего не ускоряю» (76, 12).
Не получив никаких улик против Мордвинова, император включил его в состав Верховного уголовного суда и… просчитался. Когда дошло до вынесения приговора, Николай Семёнович не подписал его (единственный из состава суда) и в особом мнении обосновал необходимость смягчения наказания всем осуждённым. На это демонстративное противление Мордвинова вердикту Верховного суда Пушкин откликнулся стихотворением «Под хладом старости угрюмо угасал» (Николаю Семёновичу было уже 72 года).
Следующее пересечение судеб поэта и государственного воителя произошло летом 1828 года — 11 июня Мордвинов, как председатель Департамента гражданских и духовных дел, подписал определение по поводу распространения стихов из элегии Пушкина «Андрей Шенье». По этому документу Александр Сергеевич обязывался не распространять свои произведения без представления их цензору.
В стихотворении были строки, которые царские сатрапы с полным основанием могли отнести к России, да и распространялось оно под заголовком «На 14 декабря»:
Умолкни, ропот малодушный!
Гордись и радуйся, поэт:
Ты не поник главой послушной
Перед позором наших лет;
Ты презрел мощного злодея;
Твой светоч, грозно пламенея,
Жестоким блеском озарил
Совет правителей бесславных;
Твой бич настигнул их, казнил
Сих палачей самодержавных;
Твой стих свистал по их главам;
Ты звал на них, ты славил Немезиду;
Ты пел Маратовым жрецам
Кинжал и деву-эвмениду!
Стихи дошли до властей предержащих, и началось длительное политическое дело. Пушкину пришлось доказывать, что «Андрей Шенье» посвящён исключительно событиям французской революции. Запрещение впредь распространять свои произведения без разрешения на это цензуры было сравнительно мягким ущемлением прав личности в условиях наступившей реакции.
3 декабря 1832 года Мордвинов голосовал за избрание Пушкина в члены Российской академии. Через год с Александром Сергеевичем и другими лицами он подписал прошение об издании «Краткого священного словаря» А. И. Малова. Существует мнение, что поэт бывал у Николая Семёновича. Так, бабушка Лермонтова — Е. А. Арсеньева в письме одной из знакомых сообщала в марте 1835 года о посещении Мордвинова поэтом. Она это слышала от родного брата Аркадия Столыпина, который был женат на дочери Николая Семёновича Вере. Другая его дочь говорила, что её отец с удовольствием читал некоторые сочинения Пушкина. Словом, так или иначе в жизни великого поэта последний екатерининский сановник присутствовал.
«Бывают странные сближенья». Ф. И. Толстой (1782–1846), по мнению сына великого писателя Сергея, «был человек необыкновенный, преступный и привлекательный. Он прожил бурную жизнь, нередко преступая основы общечеловеческой нравственности и уголовный кодекс. Вместе с тем он был человек храбрый, энергичный, неглупый, остроумный, образованный и преданный друг своих друзей» (20, 384).
Фёдор Иванович окончил Морской кадетский корпус, после чего служил в Преображенском полку, в который был записан в девятилетнем возрасте. Как моряк (по образованию) участвовал в первом кругосветном плавании И. Ф. Крузенштерна, но закончил его посуху. Начальник экспедиции высадил Толстого на один из островов близ побережья Америки за порчу вахтенного журнала обученной им обезьяной. Числились за «юмористом» и другие провинности. После благополучного возвращения на родину путешественник получил прозвище Американец и попал на страницы бессмертной комедии А. С. Грибоедова:
Но голова у нас, какой в России нету.
Не надо называть, узнаешь по портрету:
Ночной разбойник, дуэлист.
В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,
И крепко на руку нечист.
За дуэльные поединки Толстого дважды разжаловали в солдаты. Наказание, конечно, символическое, учитывая число его жертв. Графиня М. Ф. Калинская писала о них: «Убитых им на дуэлях он насчитывал одиннадцать человек. Он аккуратно записывал имена убитых в свой синодик. У него было двенадцать человек детей, которые все умерли в младенчестве, кроме двух дочерей. По мере того как умирали дети, он вычёркивал из своего синодика по одному имени из убитых им людей и ставил сбоку слово „квит“. Когда у него умер одиннадцатый ребёнок, прелестная умная девочка, он вычеркнул последнее им убитого и сказал:
— Ну, слава богу, хоть мой курчавый цыганёнок будет жив. Рассчитался с Богом невинными крошками!»
Удобная мораль. Кстати, последняя из умерших дочерей Толстого была одарённой поэтессой. Пушкин писал о ней супруге: «Видел я свата нашего; дочь у него почти сумасшедшая, живёт в мечтательном мире, окружённая видениями, переводит с греческого Анакреона и лечится омеопатически».
Но мы несколько забежали вперёд, вернёмся к началу XIX столетия. Завзятый дуэлянт, поучаствовав в войне со Швецией, вышел в отставку, но летом 1812 года возобновил службу, вступив добровольцем в Московское ополчение. В Бородинском сражении был ранен в ногу и не без задней мысли («голова, какой в России нету») демонстрировал свою рану высокому начальству. Д. В. Давыдов вспоминал:
— Ермолов, проезжая после сражения мимо раненых, коих везли в большом числе на подводах, услышал знакомый голос и своё имя. Обернувшись, он в груде раненых с трудом мог узнать графа Толстого, который, желая убедить его в полученной им ране, сорвал бинт с ноги, откуда струями потекла кровь. Ермолов[69] исходатайствовал ему чин полковника.
Представление о повышении Фёдора Ивановича в чин подписал Н. Н. Раевский. В нём сказано о Толстом: «Командуя батальоном, отличился своею храбростью, поощрял своих подчинённых. Когда же при атаке неприятеля на наш редут ранен Ладожского полка шеф полковник Савоини, то, вступя в командование полка, бросался неоднократно с оным в штыки и тем содействовал в истреблении неприятельских колонн, причём ранен пулею в ногу» (20, 183).
Через месяц Толстой вернулся в строй и участвовал в сражениях при Тарутине, Малоярославце и Красном. В каждом из них Фёдор Иванович «отличил себя мужеством» и был представлен к ордену Святого Владимира IV степени с бантом.
О дальнейшем боевом пути Толстого сведений не сохранилось. Известен лишь финал его воинской службы. В «пашпорте» Фёдора Ивановича сообщается: «А сего 1816 года марта 16-го дня по Высочайшему Его Императорского Величества повелению за раною уволен от службы с мундиром, во свидетельство чего ему сей пашпорт дан из Инспекторского департамента Главного штаба в С.-Петербурге марта 27-го дня 1816 года. Подлинный подписали: дежурный генерал генерал-адъютант Закревский, начальник отделения военный советник Киселёв» (20, 393).
Что-то в этом хладнокровном убийце импонировало многим из его знаменитых современников. В. А. Жуковский говорил о Толстом:
— В нём было много хороших качеств. Мне лично были известны только хорошие. Всё остальное было ведомо только по преданию, и у меня к нему всегда лежало сердце.
Друзьями этого носителя «хороших» качеств были К. Н. Батюшков, Д. В. Давыдов и П. А. Вяземский. Последний писал о своём приятеле:
Американец и цыган,
На свете нравственном загадка,
Которого, как лихорадка,
Мятежных склонностей дурман
Или страстей кипящих схватка
Всегда из края мечет в край,
Из рая в ад, из ада в рай!
Которого душа есть пламень,
А ум — холодный эгоист;
Под бурей рока — твёрдый камень!
В волненьи страсти — лёгкий лист!
То есть, даже по мнению друга, Толстой был человеком неуравновешенным, крайне эгоистичным и абсолютно безнравственным — «на свете нравственном загадка» (Какая уж тут загадка при убийстве одиннадцати (!) человек!). Л. Н. Толстой, двоюродный племянник Фёдора Ивановича, прямо