После расправы Николая I с декабристами Булгарин, отринув свой поверхностный либерализм, переметнулся в лагерь реакции и стал негласным осведомителем Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Первой его услугой правительству был донос на своих литературных противников из «Арзамаса», членом которого был Александр Сергеевич.
В мае 1827 года, с приездом Пушкина в Петербург, состоялось знакомство поэта с Фаддеем Венедиктовичем. Затем последовало ещё несколько встреч.
Пушкин — Булгарину, ноябрь 1828: «Напрасно думали Вы, любезнейший Фаддей Венедиктович, чтоб я мог забыть своё обещание — Дельвиг и я непременно явимся к Вам с повинным желудком сегодня в 31/2 часа. Голова и сердце моё давно Ваши».
Но шила в мешке не утаишь, и тайная деятельность Булгарина стала достоянием гласности. Пушкин, и до этого воспринимавший Фаддея Венедиктовича с лёгкой иронией, проникся полным презрением к человеку, отличавшемуся беспринципностью, лицемерием, приспособленчеством и стяжательствам. Литература была для Булгарина лишь средством обогащения, поэтому он потрафлял мещанским вкусам провинциального дворянства, самой широкой читательской аудитории.
О гражданской позиции Фаддея Венедиктовича вообще говорить не приходится: он её убедительно продемонстрировал в 1812 году службой капитаном в Великой армии Наполеона, и это ни для кого не было секретом:
Ну, исполать Фаддею!
Пример прекрасный подаёт!
Против Отечества давно ль служил злодею?
А «Сын Отечества» теперь он издаёт!
Следующий выпад Александра Сергеевича против Булгарина случился в 1830 году:
Не то беда, что ты поляк:
Костюшко лях, Мицкевич лях!
Пожалуй, будь себе татарин, —
И тут не вижу я стыда;
Будь жид — и это не беда;
Беда, что ты Видок Фиглярин.
Видок — имя знаменитого французского сыщика, который был не слишком разборчив в средствах для достижения своих целей. Прозвище для порядочного человека отнюдь не лестное. Но Фаддея Венедиктовича это не смутило, и он напечатал эпиграмму в своём журнале «Сын Отечества», при этом заменил кличку, данную ему поэтом, на Фаддей Булгарин, а пушкинский текст сопроводил следующим пояснением: «В Москве ходит по рукам и пришла сюда для раздачи любопытствующим эпиграмма одного известного поэта. Желая угодить нашим противникам и читателям и сберечь сие драгоценное произведение от искажений при переписке, печатаем оное» (3, 507).
Человека открыто назвали шпионом, а ему как с гуся вода — иронизирует.
В 1830 году вышла повесть Булгарина «Дмитрий Самозванец». Пушкин отметил это «событие» очередной эпиграммой:
Не то беда, Авдей Флюгарин,
Что родом ты не русский барин,
Что на Парнасе ты цыган,
Что в свете ты Видок Фиглярин:
Беда, что скучен твой роман.
Но Фаддей Венедиктович был не из робкого десятка (к тому же «крышу» имел солидную) и разразился пасквилем, в котором говорилось о неком литераторе, который претендует на благородное происхождение, в то время как он лишь мещанин во дворянстве. Мать его мулатка, а её отец бедный негритёнок, купленный каким-то матросом за бутылку рома. Это было прямое оскорбление не только Пушкина, но его матери и деда. Конечно, Александр Сергеевич пылал жаждой мести, но, как писал он позднее, поскольку «журналисты наши не дерутся на дуэлях, я счёл своим долгом ответить анонимному сатирику, что и сделал в стихах, и притом очень круто». Так появился поэтический шедевр «Моя родословная»:
Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил;
Его потомство гнев венчанный,
Иван IV пощадил.
Водились Пушкины с царями;
Из них был славен не один
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.
Смирив крамолу и коварство
И ярость бранных непогод,
Когда Романовых на царство
Звал в грамоте своей народ,
Мы к оной руку приложили,
Нас жаловал страдальца сын.
Бывало нами дорожили;
Бывало…
Это был достойный ответ зарвавшемуся писаке, но… не последний. На протяжении 1830–1834 годов Булгарин сварганил ещё ряд пасквилей на Пушкина, носивших характер политических доносов. Александр Сергеевич отвечал Видоку Фиглярину эпиграммами и памфлетами, в которых отражались факты общественной и литературной биографии Булгарина — его политическое ренегатство, связь с полицией и Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии, коммерческий характер его литературной деятельности. Эти памфлеты, печатавшиеся в «Литературной газете» и «Телескопе», подорвали влияние «Северной пчелы» и положили основание весьма одиозной репутации Фаддея Венедиктовича, в частности утвердившейся ассоциации Булгарина с Видоком.
Литературная жизнь Петербурга не давала Пушкину возможности избегать контактов с Фаддеем Венедиктовичем, но он говорил о них:
— Если встречу Булгарина где-нибудь в переулке — раскланяюсь. И даже иной раз поговорю с ним. На большой улице — у меня не хватит храбрости.
Булгарин последнюю точку в своём отношении к великому поэту поставил 4 февраля 1837 года в письме к А. А. Стороженко: «Жаль поэта, и великого, а человек был дрянной» (75, 53).
«Отечество того не забыло»
Памятники воинской славы. Осенью 1818 года в Ахене проходил конгресс Священного союза. В городе в это время находился английский художник Джордж Доу, большой мастер портретной живописи. Его работы понравились царю. Через флигель-адъютанта А. И. Михайловского-Данилевского Александр I пригласил художника в Россию.
Перед Доу была поставлена задача написать серию портретов российских генералов и высших военачальников, участников Отечественной войны и заграничных походов русской армии. В помощь зарубежному мастеру были приданы русские художника А. В. Поляков и В. А. Голике. Доу лично написал около 150 портретов, ставших основой Военной галереи Зимнего дворца. Её торжественное открытие состоялось 25 декабря 1826 года — в ежегодный праздник изгнания неприятеля из пределов России, приуроченный к Рождеству Христову.
Доу писал чрезвычайно быстро и хорошо схватывал сходство лиц. Его высоко ценил Пушкин:
Зачем твой дивный карандаш
Рисует мой арапский профиль?
Хоть ты векам его предашь,
Его освищет Мефистофель.
Рисуй Олениной черты.
В жару сердечных вдохновений,
Лишь юности и красоты
Поклонником быть должен гений.
Эти строки были набросаны Александром Сергеевичем 9 мая 1828 года на пароходе при поездке в Кронштадт, где произошла его встреча с художником, отбывавшим на родину.
Были у них и другие соприкосновения — Доу рисовал поэта; портрет, к сожалению. не сохранился. Пушкин упомянул художника в стихотворении «Полководец» и в очерке «Путешествие в Арзрум».
В следующем году проходила закладка Нарвских триумфальных ворот. Газета «Северная пчела» писала: «В пятницу, 26 августа, в день незабвенного в воинских летописях России сражения Бородинского, происходила здесь, в Санкт-Петербурге, за Нарвской заставой, закладка новых триумфальных ворот в честь Гвардейского корпуса. Там собраны были в строю все служащие в гвардейском корпусе генералы, офицеры и нижние чины, имеющие медали за 1812 год и за взятие Парижа, также Кульмские кресты, всего более 9000 человек».
На празднике присутствовала царская семья и члены императорской фамилии, военачальники и духовенство. Архитектор В. П. Стасов раздал Романовым закладные камни с гравировкой; получили их и те, кто принимал участие в подготовке строительства. Первый камень опустил в котлован протопресвитер Санкт-Петербургской духовной семинарии Н. В. Музовский, последний — сам зодчий.
Кроме этих именных камней, был ещё один — закладной камень в память генерала Ф. П. Уварова, который оставил по завещанию на постройку ворот 400 тысяч рублей. В конце церемонии в основание будущего памятника положили медали: памятные — «За 1812 год» и «За вход в Париж» и боевые — Георгиевские и Кульмские кресты. Завершилась церемония парадом гвардейских полков.
Что касается жертвователя, он был боевым генералом, скончался за три года до описанных торжеств в возрасте пятидесяти пяти лет. Головокружительную карьеру сделал за годы царствования Павла I: полковник, генерал-майор, генерал-лейтенант. Кроме того, был пожалован в генерал-адъютанты императора и определён шефом Кавалергардского полка.
Уваров участвовал во всех войнах с Наполеоном. Отличился в сражениях под Аустерлицем и под Лейпцигом. В Бородинском сражении совместно с казачьим корпусом М. И. Платова совершил рейд в тыл неприятеля, что вызвало непродолжительную растерянность в рядах противника, однако задачи, поставленной Кутузовым (оттянуть часть сил неприятеля с левого фланга русской армии) не выполнил. В итоге из всех высших русских генералов только он и Платов не были награждены за участие в главном сражении Отечественной войны.
В последние годы своей непродолжительной жизни Фёдор Петрович командовал Гвардейским корпусом.
24 октября 1828 года, в очередную годовщину сражения при Малоярославце, в Петербурге состоялось торжественное открытие арки Главного штаба, посвящённой подвигу российских воинов в войнах 1812–1814 годов. Она была сооружена по проекту архитектора К. И. России. Скульптурные убранства арки выполнены В. И. Демут-Малиновским и С. С. Пименовым.
Арка соединила два крыла Главного штаба, корпуса которого полукругом окаймляют Дворцовую площадь. Её венчает триумфальная шестиконная колесница, удерживаемая двумя воинами, и крылатая слава. В правой руке богини — лавровый венок. Высота арки со скульптурной группой 36 метров, ширина проезжей части — 17.
Со стороны Дворцовой площади на постаментах из красного гранита на уровень бельэтажа подняты композиции из различных предметов вооружения. Над ними (между парами коринфских колонн) — фигуры античных воинов. Со стороны Невского прос