ь прекрасным произведением искусства, и я посовестился и пожалел уничтожить её ради нескольких тысяч рублей. Ваше превосходительство с обычной своей добротой подали мне надежду, что её могло бы купить у меня правительство, поэтому я велел привезти её сюда…[96]
Средства частных лиц не позволяют ни купить, ни хранить её у себя, однако эта прекрасная статуя могла бы занять подобающее ей место либо в одном из учреждений, основанных императрицей, либо в Царском Селе, где её статуи недостаёт среди памятников, воздвигнутых ею в честь великих людей, которые ей служили. Я хотел бы получить за неё 25 тысяч р., что составляет четвёртую часть того, что она стоила (этот памятник был отлит в Пруссии берлинским скульптором). В настоящее время статуя находится у меня (Фурштатская улица, дом Алымова)».
…На письмо супруги поэта Волконский ответил в самых изысканных выражениях, но безоговорочным отказом, сославшись на «весьма затруднительное положение, в котором находится Кабинет Его Императорского Величества, отчего не может делать никаких приобретений».
Другую просьбу Александра Сергеевича Волконский удовлетворил. При работе над «Историей Петра Великого» Пушкин обратился к Бенкендорфу за разрешением познакомиться с библиотекой Вольтера. Шеф жандармов доложил об этом царю, тот позволил. Библиотека размещалась в Эрмитаже и подлежала ведению министра императорского двора. На письме Александра Сергеевича Пётр Михайлович наложил резолюцию: «Допустить известного сочинителя Пушкина рассмотреть хранящуюся в Эрмитаже библиотеку Вольтера» (94, 284).
Однажды поэт и царедворец встретились в приватной обстановке: у Волконского состоялось чтение Н. В. Гоголем пьесы «Ревизор». Пушкин присутствовал при этом. И наконец с осени 1836 года Александр Сергеевич жил в доме жены Волконского — набережная Мойки, 12. В нём великий поэт и скончался.
Парадокс жизни: умер в доме одного из самых представительных особ петербургской аристократии, чуждой ему и нравственно, и в социальном отношении.
«Сей старец дорог нам». Жизнь Александра Семёновича Шишкова была долгой, весьма насыщенной и плодотворной. Он окончил Морской кадетский корпус, в котором позднее преподавал тактику. В годы войны со Швецией (1788–1790) командовал фрегатом «Николай» и был награждён золотой шпагой «За храбрость»; к концу столетия стал вице-адмиралом (Это был чин 3-го класса, который в сухопутных войсках соответствовал генерал-лейтенанту). С высоким чином Александр Семёнович получил и высокую награду — орден Святой Анны I степени; стал членом Адмиралтейств-коллегии и был… удалён от двора; в начале царствования Александра I находился не у дел.
Преподавая в Морском кадетском корпусе, Шишков составил «Трёхъязычный морской словарь». В 1803 году Александр Семёнович издал «Рассуждения о старом и новом слоге», которое стало «символом веры» консервативно-патриотической оппозиции. В полемике с Карамзиным Шишков пытался доказать тожество древнерусского и церковно-славянского языков. В реформе русского языка, осуществлявшейся Карамзиным, Александр Семёнович видел «тлетворное влияние» Великой французской революции.
В 1811 году по инициативе Шишкова было создано литературно-политическое общество «Беседа любителей русского слова», манифестом «Беседы…» стал его труд «Рассуждение о любви к Отечеству». Лицеист Пушкин весьма резко выступил против основателя общества и его коллег:
Угрюмых тройка есть певцов —
Шихматов, Шаховской, Шишков,
Уму есть тройка супостатов —
Шишков наш, Шаховской, Шихматов.
Но кто глупей из тройки злой?
Шишков, Шихматов, Шаховской!
В апреле 1812 года Александр Семёнович получил высокое назначение — государственный секретарь и в качестве такового сопровождал царя в 1-ю Западную армию. С началом войны создалась опасность потери монарха, и Шишков решился указать ему на это: «Нет государю славы, ни государству пользы, чтобы глава его присоединилась к одной только части войск, оставляя все прочие силы и части государственного управления другим. Особливо же в обстоятельствах затруднительных и опасных необходимо ему избрать пункты пребывания своего таким образом, чтобы как всем частям военным, так и всем государственным внутренним местам и обществам мог он подавать нужные пособия с повелениями и личным присутствием своим оживлять те, которые в вящую деятельность приводить должно. Ежели прямой долг царей есть жить для благоденствия вверенных им народов, то едва ли похвально допускать в одном своём лице убить целое царство» (72, 142).
Александр I внял советам тёзки и покинул армию.
В течение всей войны Шишков писал манифесты, приказы и рескрипты, проникнутые патриотическим духом. Первый из манифестов гласил: «Из давнего времени примечали Мы[97] неприязненные против России постановления Французской империи, но всегда крепко и миролюбиво отклоняли оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всём Нашем желании сохранить тишину принуждены были Мы ополчиться и собрать войска Наши. Но и тогда, ласкаясь ещё примирением, оставались в пределах Нашей империи, не нарушая мира, а быв токмо готовыми к обороне.
Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого Нами спокойствия. Французский император нападением на войска наши при Ковне открыл первый войну. И так, видя его никакими средствами не преклонным к миру, не остаётся Нам ничего иного, как, призвав на помощь Свидетеля и Защитника правды, Всемогущего Творца небес, поставить силы Наши противу сил неприятельских. Не нужно Мне напоминать вождям, полководцам и воинам Нашим об их долге и храбрости. В нас издревле течёт громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, Отечество и свободу. Я с вами. „На зачинающего Бог“» (89, 96).
Манифесты и приказы, вышедшие из-под пера Шишкова, поддерживали патриотический дух народа и пользовались большой популярностью. Интересна в этой связи формулировка награждения Александра Семёновича орденом Александра Невского: «За примерную любовь к Отечеству».
В год падения Парижа Александр Семёнович стал членом Государственного совета, в 1823 году — адмиралом (полный генерал в сухопутных войсках) и министром просвещения. На последнее назначение Пушкин откликнулся стихотворением «Второе послание цензору»:
Обдумав наконец намеренья благие,
Министра честного наш добрый царь избрал,
Шишков наук уже правленье восприял.
Сей старец дорог нам: друг чести, друг народа
Он славен славою двенадцатого года;
Один в толпе вельмож он русских муз любил,
Их, незамеченных, созвал, соединил.
С 1813 года Шишков был президентом Академии наук. По его инициативе в оную был избран Пушкин. С этого времени они встречались на заседаниях академии и приватно.
«Сей старец», как выразился поэт в приведённом выше стихотворении, пережил Александра Сергеевича на четыре года, оставив потомкам воспоминания о последних войнах с Наполеоном — «Краткие записки адмирала А. Шишкова, ведённые им в бывшую с французами в 1812 и последующих годах войну». Мемуары интересны критическим взглядом автора на ход Отечественной войны и характеристиками главных действующих лиц эпохи. Вот его отзыв о главном действующем лице 1812 года:
— Кутузов, искусный и храбрый пред неприятелем полководец, был робок и слаб перед царём.
Основанием для этого вывода послужил разговор, который состоялся у Шишкова с Михаилом Илларионовичем в Вильно после награждения полководца орденом Святого Георгия 1-го класса.
«Шишков: Разрешите мои сомнения, зачем идём мы за границу?
Кутузов: Для продолжения войны.
Шишков: Зачем продолжать её, когда она кончена? Можно ли предполагать, что Наполеон, пришедший сюда со всеми своими и европейскими силами и сам, по истреблении его полчищ и снарядов, насилу отселе ускакавший, может покуситься вторично сюда прийти?
Кутузов: Я думаю, что не придёт. Довольно и одного раза быть так отпотчивану.
Шишков: А сидя в своём Париже, какое может он сделать нам зло?
Кутузов: Нам, конечно, нет; но господство его над другими державами, Австрией, Пруссией, Саксонией и прочими, останется то же, какое доселе было.
Шишков: Если мы идём освобождать их, то цель войны должна быть та, чтоб Наполеона свергнуть с престола, ибо если в них самих не будет твёрдости, то он и по замирении рано или поздно снова возобладает над ними. Буде же предполагается вырвать из рук его Францию, то это, по многим причинам, не так легко. Первое. Пруссия бессильна, порабощена; во многих её городах и крепостях сидят французы. Второе. Наполеон женат на дочери австрийского императора и уже имеет от неё сына. Третье. Саксонский король предан совершенно французскому двору. По всем сим обстоятельствам, может быть, и самые победы наши не ободрят их столько, чтоб поднять оружие и вступить с нами в союз. Итак, не будучи в них уверены, мы идём единственно для них, оставляя сгоревшую Москву, разгромленный Смоленск и окровавленную Россию без призрения, с новыми надобностями требовать от неё войск и содержания их.
Кутузов: Да, признаться должно, что этот великодушный наш поступок и ожидаемая оттого слава сопряжены с немалым пожертвованием и великою отважностью.
Шишков: Хорошо, если предприятие наше увенчается успехами, но ежели, паче чаяния, мы, зашедши далеко, принуждены будем, прогнанные и с потерями, возвратиться назад, то, подняв опять Наполеона, не лишимся ли мы тех преимуществ, какие теперь над ним имеем? Не скажет ли Европа: они сравнялись, прогнали взаимно друг друга и кто из них одержит верх — неизвестно.
Кутузов: Да, это правда! Будущего нельзя знать.
Шишков: Для чего бы не остаться нам у себя в России, предлагая утеснённым державам, чтоб они воспользовались удобностью случая освободить себя из-под ига Франции? Можно, если они ополчатся, обещать им вспомоществование частью наших войск, как Павел I помогал Австрии, послав к ней Суворова с войсками, но не участвуя в том всем своим царством. Тогда, если бы и последовали какие неуспехи, уважение других держав к могуществу России, особливо же низложением исполинских наполеоновских сил приобретённое, нимало бы через то не уменьшилось.