Привет тебе, приют счастливый!
Здесь все о ней мне говорит
И все невинностью дышет…
Это была страстная песня влюбленного Фауста.
Из чудных упоительных звуков выливался точно живой образ несравненной и незабвенной Мравиной, и блистательная Мариинская сцена в Петербурге предстала моим грезам во всем своем великолепии. Вышел любимец толпы Фигнер и запел чарующую арию возрожденной любви…[95]
Проснувшись, я не сразу мог опомниться и сообразить, где я. Звезды и розы, феникс и драконы, Фауст и Маргарита, среди китайских курильниц и иероглифов….. Где я? Я стал вспоминать. Несколько дней и ночей я провел на седле лошади. Спал и в гостинице и в госпитале. Спал под пулями и гранатами. Спал в палатке и под звездами, на гаоляне и кукурузе. Спал на китайской циновке и под колесами русской пушки. Спал во дворе китайского водочного завода и среди просвещенных дипломатов.
Окончательно проснувшись, я все сообразил: я спал на ступенях трона богдыхана. Исполнилась заветная мечта увидеть дворцы повелителя четырехтысячелетней империи и 400 миллионов подданных.
Арию Гуно пел наш офицер, под аккомпанимент музыкального ящика, забавлявшего богдыхана и его великолепный двор.
Восхищенный и заколдованный поэтическим сплетением просыпающегося утра и возрождающейся любви, китайской роскоши и фантазии и европейской музыки — я снова заснул, чтобы продлить очарование.
Царское спасибо
Через 10 дней после штурма Пекина, в субботу, 12 августа, генерал-лейтенант Линевич издал следующий приказ по Печилийскому отряду:
«Пекин. Русское посольство.
Августа 12 дня 1900 г. № 28.
Пекин, столица Китая, взят штурмом 1-го сего августа всеми русскими и союзными войсками. Русские передовые войска еще ночью на 1-е августа разбили ворота Пекина, ворвались в город и, несмотря на отчаянное сопротивление и убийственный огонь китайцев, овладели прилегающими к воротам стенами, и на стенах поднят русский флаг. Вслед за сим взяты были союзными войсками другие ворота, и к 2 часам дня Пекин пал.
Государь Император такие подвиги Своих войск отличил высоким вниманием в следующих милостивых словах на мое имя:
„Искренно приветствуем Вас с быстрым занятием Пекина. За одержание вами победы жалуем вам орден Святого Георгия третьей степени. Молодецким Сибирским Войскам тоже горячее спасибо. Представьте адмиралу Алексееву отличившихся.
Николай“.
Честь и слава русскому солдату, заслужившему еще раз Царское спасибо и внесшему в летопись родной страны еще одну славную страницу — взятие Пекина.
С истинной радостью приношу сердечную благодарность всем генералам, штаб— и обер-офицерам и героям-солдатам за доблестную службу на славу Царю и Отечеству.
Во дворцах Богдыхана
В праздник, 15 августа, ровно через две недели после взятия Пекина, в столице Китая произошло событие, имеющее историческое значение и довершившее падение столицы богдыханов. В этот день состоялось торжественное шествие союзных войск через императорские дворцы.
На предварительном совещании начальников всех союзных отрядов было решено произвести парад войскам и совершить общее шествие, во главе которого пойдут русские войска, как первые вошедшие в Пекин, за ними японские, английские, американские, французские, германцы, итальянцы и австрийцы.
Численность войск была назначена следующая: русских — 800 человек, японцев — 800, англичан-индийцев — 400, американцев — 400, французов — 200, германцев — 200, итальянцев — 60 и австрийцев 60.
Русские у ворот Запретного города
15 августа, к 7 1/2 часам утра, при чудной погоде, все войска собрались в большом императорском дворе, расположенном за первыми Дайцинскими воротами Императорского города. Направо стали русские и рядом с ними французы. Налево: австрийцы, итальянцы и японцы. Вправо за русскими англо-индийцы с артиллерией. Налево — американцы.
К 8 часам утра все союзные войска приготовились к параду, и ровно в 7 3/4 на сборный пункт приехал начальник Печилийского отряда генерал-лейтенант Линевич, сопровождаемый российским посланником г. Гирсом, генеральным консулом г. Поповым и многочисленной свитой, состоявшей из чинов штаба отряда, военных корреспондентов, служащих при миссии и конвоя, под белым флагом начальника отряда.
Русские войска взяли на караул. Наши оркестры заиграли встречу. Как старший в чине, генерал Линевич принимал парад.
Поздоровавшись с русскими войсками, которые громко и весело прокричали обычное приветствие, генерал начал объезжать все союзные войска. Получилась великолепная необычайная картина.
Среди заповедных стен и башен Императорского города, недоступного не только для всех иностранцев, но и для китайцев, на старинном мощеном дворе, куда не ступала нога ни одного простого смертного, выстроились чужеземные войска 8 наций, с ружьями, саблями, знаменами, трубачами и оркестрами, и приветствовали кликами и музыкой русского генерала. Это был торжественный привет всех наций тем войскам, которые первые пробились в Пекин и первые дрались за освобождение христиан. Все иностранные генералы были у своих отрядов и приветствовали генерала Линевича. Здесь были: японские генералы Ямагучи и Фукушима, французский генерал Фрэй, английский генерал Гэзли, американский генерал Чаффи и германский майор, с русским «Станиславом» на шее, фон Мадэи. У своей бригады был генерал Стессель. He было только того, кто со своим отрядом первый взошел на стены Пекина и пробил ворота другим войскам — раненого генерала Василевского.
Генерал Линевич правильно полагал, что достоинство России требует, чтобы ее войска были первыми у ворот Пекина. Вверенный ему Печилийский отряд блестяще выполнил эту задачу. Заслуги русских в освобождении Тяньцзиня и Пекина были торжественно признаны отрядами всех союзных наций.
Ровно в 8 часов утра генерал Линевич кончил объезд войск и со своей свитой поехал во дворцы. За свитой шли русские и остальные войска, с музыкой и распущенными знаменами. Выстрелы из английских орудий возвестили о начале шествия.
Мы проезжали через длинные мощеные дворы, давно поросшие травой, проезжали под ветхими величавыми башнями, посреди пустынных тянущихся галерей и, наконец, подъехали к запретным дворцам, в которые не входил ни один белый. Мы сошли с коней и, поднявшись по белым мраморным лестницам, вступили в сумрак и тишину древнего дворца. Высокие мрачные колонны, потемневший потолок и покрытый пылью трон посредине дворца — все напоминало древние времена Маньчжурской династии.
Мы снова выходим на каменный двор, с мраморными площадками, лестницами и галереями и снова находимся в старинной высокой палате с троном, колоннами и курильницами перед тронным возвышением. Трон, колонны и потолок подведены под медный цвет, и вся палата кажется медной. Обстановки в палате очень мало: столы и скамейки с древней причудливой резьбой. Нет ни пышности, ни великолепия: это скорее место царственного уединения.
Перед воротами дворца появились китайские мандарины, из которых один с красным шариком, как говорят, военный министр. Мандарины с самым любезным и приятным выражением лица, под которым довольно ясно сквозило сознание постигшего их национального горя и унижения, просили нас пожаловать далее во дворцы.
Войска Белого царя в рощах богдыхана. 9-й Восточно-Сибирский стрелковый полк в Пекине
Мы опять выходим из полумрака и затхлого воздуха на солнце и идем по двору с потухшими курильницами и нелюдимыми галереями кругом. Мы входим во дворец, такой же мрачный и пустынный, как и прежние. Перед троном, на большом столе, поставлены жертвенные приборы, чаши, курильницы и дощечка в раме с надписью. Дух усопшего императора восседает на этом троне. Царствующий император здесь молится своему предку.
Мы опять выходим на свет и свежий воздух. Любезный мандарин, с высохшим лицом и умными глазами, просит русского генерала свернуть с прямой дороги направо, так как следующие дворцы нельзя пройти насквозь. Мы переходим по красивому мраморному двору с мраморными лестницами и площадками, поросшими травой и бурьяном. Кругом сон и молчание. У всех ворот и дверей стоят придворные слуги, такие же сонные, молчаливые и ветхие, как эти дворцы, и такие же ненужные, как этот бурьян.
По просьбе важного сановника с красным шариком мы проходим по каким-то задворкам, мимо каких-то служб и каморок, представляющих закулисную сторону дворцов, и вступаем в прелестную рощу из кипарисов и можжевельника. Столбы подпирают священные 2000-летние деревья, от которых остались одни огромные стволы, пережившие половину китайской истории. Мимо заглохших гротов, молчаливых теремов с затейливой угловатой крышей императорского желтого цвета мы входим в великолепные расписные желтые ворота с надписью «Вечное сияние», и нас встречают не высохшие безмолвные придворные мандарины, а веселые русские солдаты, громогласное «ура» которых разбудило вековую тишину дворцов.
Торжественное шествие войск и дипломатического корпуса через дворцы богдыхана 15 августа 1900 г.
Императорские заповедные дворцы были пройдены русским генералом, и мы находимся у выходных ворот среди стрелков 10-го полка и японцев, которые выстроились друг против друга. Английские пушки снова возвестили, что дворцы пройдены и лежавшая на них таинственная непроницаемая завеса спала. Среди войск, при криках «ура» и звуках музыки, генерал Линевич прошел со свитой вперед и остановился у крайних выходных ворот.
Через несколько минут под воротами «Вечного сияния» показались матросы, выдержавшие геройски 2-месячную осаду, стрелки с ружьями и патронами, в белых, рубахах — это были войска Белого царя, которые во главе всех других союзных войск проходили дворцы богдыхана. Их встретило восторженное «ура» и музыка.