Генерала к моменту моего возвращения в гостиницу уже в ней не оказалось. Как я узнал, незадолго до того он укатил на автомобиле в порт, сопровождая туда семью Великого Князя Михаила Александровича, состоявшую из его жены, графини Брасовой, и двух детей – девочки и мальчика… Этим мальчиком и был тот самый очаровательный и красивый юноша Джорджи, который спустя четырнадцать лет трагически погиб в автомобильной катастрофе на дороге из Парижа в Канн.
Все семейство Великого Князя было тогда принято на борт стоявшего в порту французского миноносца и благополучно доставлено в Царьград, откуда графиня Брасова с детьми уже могла свободно следовать в любое европейское государство.
Французский десант, находившийся в порту, решил тем временем приступить к «энергичным действиям» и «продвинулся» – не далее, впрочем, как на… два квартала по Николаевской набережной.
Это кажется смешным, но тем не менее было именно так.
Углубляться в город и способствовать сохранению в нем порядка и безопасности мирных граждан наши доблестные союзники не пожелали. И, ограничившись установкою пулеметов на углах набережной, они все свое внимание сосредоточили на бдительной охране хорошо известной читателю гостиницы «Лондонской», вероятно, главным образом потому, что в ней обосновался упитанный, самодовольный и широко известный впоследствии их комендант Ланжерон.
Охваченные паникой петербуржцы и москвичи, впрочем, снова были счастливы и могли на время опять успокоиться и продолжать благодушествовать в «Лондонской» под охраною французских солдат…
И кого только не было в эти памятные дни в этом шикарном убежище?.. Укрывались в нем недавние царские министры и генералы, высшие сановники рухнувшей империи и известные артисты (Фигнер, Смирнов, Собинов), знаменитые писатели (Бунин, Чириков, Аверченко), оперные (Липковская) и кинематографические звезды (Вера Холодная), финансовые тузы (Манташев, Путилов, Лианозов) и всякие дельцы… А в глубине Одессы в это время уже свободно неистовствовали разгульные банды, грабившие и убивавшие направо и налево, ничуть не опасаясь «интервенции» союзных военных кораблей и транспортов с войсками, преспокойно стоявшими в порту и не желавшими ударить палец о палец, чтобы помочь невинным и несчастным гражданам огромного города…
Мы знали об этом и недоумевали… Недоумевали потому, что еще полным сердцем верили в союзников.
Наивными мы перестали быть уже значительно позднее…
Но нашелся вскоре отважный и энергичный человек, сумевший на долгий срок отогнать от Одессы нависшие над нею осенью 1918 года кошмары.
Этим человеком был доблестный генерал Гришин-Алмазов, только что прибывший со специальным поручением от адмирала Колчака и быстро сформировавший отряд из подобных себе смельчаков и в два-три удара очистивший от банд всю Одессу.
Город вздохнул свободно и стал оправляться.
Начались в нем добровольческие формирования, и отсюда потекла обильная помощь в нужных людях на фронты белой армии Кавказа и Крыма. Записался и я в армию генерала Деникина, явившись в особое гвардейское бюро, уже широко развернувшее в Одессе свою работу под умелым руководством энергичного капитана лейб-гвардии Преображенского полка Литовченко[199].
Вскоре мне удалось встретиться в Одессе и со своими друзьями, старшими однополчанами, к моей величайшей радости появившимися совсем неожиданно в то время, когда я уже намеревался ехать в Крым. Это был полковник С.И. Энтель[200], а за ним последовали капитан Ю.Б. Броневский[201] и поручики – граф А.А. Бобринский, В.Н. Тютчев, В.Р. Вольф[202], а также прикомандированный корнет А.В. Броневский.
Все мои друзья весьма странно и непривычно для глаз выглядели в штатском платье: после падения гетмана им с опасностью для жизни пришлось пробираться в Одессу из Киева через пылавший огнем всяких восстаний район…
Ориентироваться – в обществе своих товарищей и однополчан – сделалось значительно легче. Вскоре я, вместе с ними, выехал в Севастополь и даже солидно кутнул накануне отъезда в кабаре «Зеленый попугай». А на следующее утро мы уже плыли морем, весьма прилично разместившись на большом океанском пароходе «Русь»… Но когда он выходил из порта, навстречу ему попался какой-то иностранный транспорт, который тотчас же стал подавать нам сигналы… Наш гигант «вежливо» задержался, и вскоре к его борту подошел большой катер, выпустивший на наш трап несколько десятков офицеров в английской форме, но с русскими погонами.
Как оказалось, все это были офицеры Особой русской дивизии Салоникского фронта, оперировавшей там с 1916 года под командой доблестных генералов Дитерихса[203], Тарановского[204] и Леонтьева и дольше всех остальных частей русской армии сохранившей внутренний порядок. Впоследствии, конечно, и эти македонские части разложились и перестали существовать.
Среди поднявшихся на наш борт салоникцев находился и наш милейший однополчанин, поручик князь Андрей Анатольевич Лобанов-Ростовский[205]. Поговорить всем нам было о чем, и, оживленно беседуя, мы совсем не заметили, как к вечеру, вдали, уже вырос Севастополь.
И вскоре мы вышли на берег для новых и пестрых переживаний, ожидавших нас впереди, вместе со всеми тревогами и невзгодами.