Как бы то ни было, 27 мая 1953 г. была образована Комиссия Президиума ЦК по Германии в составе Берия, Булганина, Маленкова, Молотова и Хрущева, которая должна была выработать в трехдневный срок конкретные предложения исходя из того, что «основной причиной неблагополучного положения в ГДР является ошибочный в нынешних условиях курс на строительство социализма». Однако В.М. Молотов (единственный нечлен «четверки») сумел выхолостить постановление комиссии, вставив перед словосочетанием «строительство социализма» эпитет «ускоренное» ( Кремлев С . Если бы Берию не убили… С. 177). После же ареста Берия руководство СССР (С. Кремлев, верный своей традиции всех собак вешать на Никиту Сергеевича, говорит «хрущевцы», хотя в данном случае куда правильнее сказать «молотовцы») окончательно взяло курс на раскол Германии, причем, по его мнению, эта политика косвенно поддерживалась и Западом, точнее, американцами (там же. С. 186).
Впрочем, вполне возможно, США и Британия сознательно отдали Восточную Германию – цитадель прусского милитаризма – коммунистам, чтобы закрепить отставание этой части Германии, чтобы при будущем объединении страны «Запад» полностью подмял под себя «Восток» и таким образом ни о каком возрождении германского милитаризма больше никогда речи не шло. Если так, то они своего добились…
А теперь – самое главное. Ведь если сокращаются или вовсе упраздняются карательные функции ГУЛАГа, если готовится «Записка об отмене паспортных ограничений и режимных местностей» и так далее, наконец, если демократизируются отношения с союзными республиками и с союзниками, то возникают три вопроса: первый – как при отсутствии страха перед лагерями заставить людей работать, второй – как сделать так, чтобы в условиях свободы передвижения все не ломанулись в Москву и другие более благополучные города. А самый важный вопрос – третий: чем сплотить страну и спасти ее от развала в условиях «власти Советам, а не партиям»? В условиях большей самостоятельности союзных республик? В общем, как ни крути, речь идет о перспективах экономической реформы в стране.
Борис Соколов и Алексей Топтыгин говорят о том, что на одной из встреч с физиками-атомщиками в 1952 г. Берия в конце встречи разрешил задавать себе вопросы, и А.Д. Сахаров (через год ставший академиком) спросил: «Почему мы все время отстаем от США, проигрываем техническое соревнование?» Берия ответил: «Потому что… у нас все висит на одной «Электросиле», а у американцев сотни фирм с мощной базой». Б. Соколов добавляет, что Берия, очевидно, под конец жизни начал понимать, какие силы заложены в присущей капитализму конкуренции ( Соколов Б . Наркомы террора. С. 355; Топтыгин А . Лаврентий Берия. Неизвестный маршал госбезопасности. С. 291–292).
Добавим, что, помимо всего прочего, конкуренция была заложена и в производстве новейших видов супероружия. Есть серьезные основания думать, что, не считая его разработок в самих США, было несколько никак не связанных друг с другом суперкорпораций и в «секретных городах» в Южной Америке и в Антарктиде.
Об этом я когда-нибудь расскажу, а сейчас вот о чем. Раньше, по крайней мере до Великой Отечественной войны, и у Сталина в производстве вооружений конкуренция была. Вспомним, сколько разных конструкторских бюро занималось разработкой лучшего вида самолета (истребителя или бомбардировщика), танка, артиллерийского орудия и т. д. Собственно, в производстве обычных вооружений конкуренция и осталась, но вот в областях супероружия, по крайней мере судя по реплике Берия, «все держится на одной «Электросиле», ее явно не возникло… И это тоже, как мне представляется, говорит о том, что ум и хитрость вождю стали изменять…
Понимание пришло давно: еще в начале 1947 г. Лаврентий Павлович пишет в дневнике о невозможности эффективного планирования в таких громадных масштабах, как масштабы всей страны, тем более такой огромной: «У них («буржуев» . – В. К. ) план внутри завода, а у нас на огромную страну. (Можно бы еще добавить, что «буржуй» рискует своими деньгами, а советский чиновник из Госплана – государственными, т. е. ничьими . – В. К. ). Как планировать? Выход вижу в подборе кадров и предоставлении им самостоятельности (выделено мною . – В. К.) . И далее: «Верить надо в людей» ( Берия Л.П. С атомной бомбой мы живем! С. 31).
С. Кремлев ругает начатую в 1965 г. экономическую реформу А.Н. Косыгина, ставшую якобы могильщицей СССР, на том основании, что она ориентирована на поучение максимальной прибыли, тогда как основной экономический закон социализма по Сталину – «обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники» (цит. по: Кремлев С . Если бы Берию не убили… С. 109).
Однако сама постановка вопроса вызывает, скажем так, некоторое недоумение. Как отмечает М. Восленский, «тут (при разговоре об определении «основного экономического закона социализма» . – В. К. ) не подойдет снисходительная характеристика «Если и неверно, то хорошо придумано». И придумано-то плохо! Не подлежащее сомнению стремление капиталистов к прибыли побуждает их производить как можно больше товаров для удовлетворения потребностей населения (а конкуренция – изыскивать пути к тому, чтобы удешевлять себестоимость) ( Восленский М.С. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. М., 1991. С. 194), тогда как почти ни один из пятилетних планов по производству товаров народного потребления («группа Б») выполнен не был.
Чтобы не быть голословным, вот данные по выполнению этих самых пятилетних планов. Начнем, конечно, со сталинских времен. Первый план (1928–1932) был действительно выполнен, как объявила официальная пропаганда, за 4 года и 3 месяца, но при этом он был выполнен на 109 % по «группе А» (тяжелая индустрия), но не выполнен по «группе Б» ( Berchin I. B . Geschichte der UdSSR. Berlin (Ost), 1971. S. 378). Если так, то логично было не кричать о досрочном выполнении, а употребить оставшиеся месяцы на выполнение плана по «группе Б». Но об этом никто и не подумал – сама по себе достаточно красноречивая характеристика того, в каких целях затевали правители СССР индустриализацию.
Вторая пятилетка (1933–1937) дала аналогичные результаты ( Чунтулов В. Т . Экономическая история СССР. М., 1969. С. 254). В четвертой (1946–1950), по официальным данным, уровень промышленного производства на 73 % превзошел 1940 г., но вот «производство потребительских товаров не достигло довоенного уровня» ( Berchin I. B . Geschichte der UdSSR. S. 590).
Это все – сталинские пятилетки. Что касается послесталинских, то единственная пятилетка, в которой план по производству товаров «группы Б» был выполнен и даже перевыполнен – восьмая (1966–1970); М. Восленский полагает, что это произошло потому, что номенклатуру напугали чехословацкие события 1968 г. ( Восленский М.С. Номенклатура. С. 221), однако, как представляется, быстро задавленные мирные безоружные выступления особо напугать не могли, тут дело скорее в том, что как раз в эти годы осуществлялась разруганная нынешними сталинистами косыгинская реформа.
Косыгинская реформа была свернута после того, как в результате «войны Судного дня» на Ближнем Востоке (октябрь 1973 г.) подскочили цены на нефть. И вот после этого экономика СССР, а потом России стала превращаться в сырьевую, каковой остается и сейчас. Интересно, что С. Кремлев пытается обвинить в сырьевизации советской экономики Хрущева, однако приводимые им самим цифры и факты противоречат этой концепции. Так, экспорт природного газа составлял в 1960 г. всего 0,5 % от объема добычи, в 1970 г. – 1,67 %, а вот уже в 1980-м – целых 12,46 % ( Кремлев С . Если бы Берию не убили… С. 55–57 (подсчеты процентов мои по: СССР. Статистический справочник. М., 1982. С. 216 . – В. К. ). По нефти – доля ее в экспорте начала расти раньше, но еще и в 1970 г. доля всего сырья в экспорте СССР составляла всего 15,6 %. А вот к 1985 г. выросла до 53,7 % ( Гайдар Е.Т. Долгое время. М., 2005. С. 337).
Но мы отвлеклись, речь идет все-таки о преобразованиях, намечавшихся Берия (и другими членами антисталинской оппозиции, но без Лаврентия Павловича, как мы вскоре увидим, все эти преобразования быстро «сдулись»).
Наконец скажем и о военных вопросах. С. Кремлев полагает, что при Берия на советское общество не давило бы чрезмерное бремя военных расходов, он ввел бы разбухающие запросы военно-промышленного комплекса в жесткие экономические рамки и не позволил бы тратить на оборону больше, чем того требовали интересы советского общества ( Кремлев С . Если бы Берию не убили… С. 124–127). Пора было привыкать к тому, что теперь и в атомные работы должен прийти режим экономии и оптимизации усилий. А привыкать к экономии, отвыкая от избыточных расходов, многим не хотелось. Сергей Кремлев также отмечает, что Берия и до этого (еще при жизни Сталина) «сдерживал любителей широких трат» (там же. С. 89).
Косвенным подтверждением правоты С. Кремлева может служить хотя бы выступление на «антибериевском» июльском (1953) Пленуме ЦК КПСС известного хозработника А.П. Завенягина: «После смерти Сталина /Берия/… вел игру в экономию, но есть вопросы, в которых мы не можем позволить себе чрезмерной экономии. А он говорил: к черту, вы слишком много денег на это бросаете, укладывайтесь в выдаваемые суммы» (цит. по: Топтыгин А . Лаврентий Берия. Неизвестный маршал госбезопасности. С. 347). Едва ли нужно объяснять, о каких отраслях, «в которых мы не можем позволить себе чрезмерной экономии», шла речь.
Итак, что мы видим?
В экономике – серьезный дрейф в сторону рыночных реформ.
В политике – достаточно широкую демократизацию, вплоть до тенденций к многопартийности.
В отношении гражданских прав и свобод – такой важный шаг, как отмена режимных городов.
В оборонных вопросах – принцип «разумной достаточности» (три с половиной десятилетия спустя именно этот принцип поставят во главу угла демократические лидеры; другой вопрос, что они перегнут палку с разоружением…)