[69].
Я отдыхал на Кавказе, наслаждался последними денечками бархатного сезона, как меня вдруг срочно вызвали из отпуска и приказали немедленно собраться и ночью отвезли на аэродром. Начался новый этап моей переводческой работы.
Самолет приземлился в Мукачево, меня отвезли в служебную гостиницу, где уже находился Кадар. Мое оперативное появление здесь было объяснимо. Кадар попросил прислать ему переводчика из ЦК КПСС, который должен находиться при нем для переговоров с советскими военачальниками и в случае необходимости переводить информацию для ЦК КПСС по проблемам, требовавшим в этой сложной обстановке быстрых и обоюдных решений. Кадар поставил условие, чтобы переводчика знал и он, и знали бы его в ЦК КПСС — лучше из аппарата, хорошо бы Байкова. Эту просьбу Кадара передали в ЦК КПСС, и меня немедленно разыскали, приказали мигом собраться и срочно вылететь в Мукачево. Перед отлетом меня вызвали к Хрущеву, и между нами произошел следующий разговор:
— Берегите Яноша Кадара — он нам очень нужен!
— Но я же не чекист, — попытался я возразить, представляя себе огромную ответственность.
— Чекисты будут делать свое дело, а вы будете моим доверенным лицом, тем более что Кадар сам просил об этом. Не разочаруйте его!
Позже я задавал себе вопрос — зачем Кадару понадобился около себя советский переводчик, да еще из ЦК КПСС? Ведь были у него знакомые толмачи из венгров. Потом Кадар объяснил мне, что ему нужен был советский переводчик для различных переговоров с советскими генералами и офицерами. Он должен быть исключительно переводчиком из ЦК, а не из военных, и чтобы там, в Москве, его знали в партийном аппарате и через него можно было бы связываться по ВЧ[70] — секретной правительственной линии. Ему, Кадару, архиважно было оперативно связываться из Парламента с Президиумом ЦК КПСС, с Хрущевым — напрямую, если воинственные советские генералы не поймут его намерений избежать бойни, слишком разойдутся и развяжут ненужную, длительную войну.
Но была, мне кажется, и еще одна причина. Ведь с 23 октября по 1 ноября Кадар был рядом с Надем, проводил его линию на резкую конфронтацию с СССР, официально высказывался в антисоветском духе[71], резко отрицательно относился к позиции советского Посольства[72]. Кадар словно хотел показать Кремлю: смотрите, я ничего от вас не скрываю, даже пригласил вашего человека (это ведь мог быть не обязательно Байков, а любой другой переводчик). Я «засвечиваюсь» перед вами все 24 часа, веду себя с вами честно и вправе надеяться на честность и с вашей стороны. Но, может быть, это лишь мои догадки. Как бы там ни было, Кадар встретил меня с доверием и сказал, что он надеется на мою искреннюю помощь в это трудное и ответственное время. Это совпадало и с моим желанием.
По прибытии в Мукачево в гостинице я встретил Ференца Мюнниха, Антала Апро, Кароя Кишша, Дьёрдья Марошана, Шандора Ногради, Иштвана Кошшу и других знакомых партийных и государственных мужей — молчаливых и с растерянными лицами. Ведь я прибыл уже в тот день, когда еще ранее, 4 ноября, было передано сообщение о создании нового правительства Кадара и вступлении советских войск в Венгрию[73].
Буквально за несколько дней до этого, 31 октября, Хрущев на заседании Президиума ЦК КПСС заявил: «Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов, империалистов. Они поймут это как нашу слабость и будут наступать».
Было принято решение срочно создать «революционное рабоче-крестьянское правительство» во главе с Яношем Кадаром и провести военную операцию с целью свержения правительства Имре Надя. План операции, получивший название «Вихрь», был разработан под руководством министра обороны СССР Георгия Жукова[74].
По плану военных — Конева, Лащенко[75] и других — новое правительство должно было перелететь в Будапешт[76]. Но военное командование, уже после того, как дало разрешение на вылет, стало опасаться зениток мятежников[77], и экипажу самолета дали команду садиться раньше. Так, не долетев до Будапешта, мы приземлились в 100 километрах от него, в Сольноке (Szolnok), рядом с нашей танковой частью. Ночевали мы в солдатской казарме. Там же находился штаб наших войск, уже начавших вторжение в столицу.
Дальше новое правительство было решено переправить на бронетранспортерах. Для полной безопасности военные предложили Кадару перевезти его на танке. Новый глава государства согласился. В танке Т-34, на котором перевозили Кадара, кроме нас находился механик-водитель, а в боевом отделении разместился командир танка. Главный пассажир и я заняли места наводчика орудия и заряжающего.
На наши места подстелили какие-то кожаные подушки, сверху прицепили такие же, как нам сказал усатый майор, командир танка, «нештатные устройства». Мы надели танковые шлемы со шлемофонами. Все эти «устройства» в итоге помогли нам спасти головы.
В бронетранспортере, следующим за танком, находились члены нового правительства. Шли боевые действия, поэтому для большей безопасности мы переезжали ночью, и сложно было разглядеть, кто ехал в бронетранспортере.
Вся эта кавалькада охранялась целым танковым батальоном, двигавшимся, как мне объяснил позже майор, строем «ромб». В середине ромба, охраняемый со всех сторон, шел танк с Яношем Кадаром и бронетранспортеры с новоиспеченным правительством.
Всей этой операцией командовал генерал Петр Лащенко, командир Особого корпуса, он же сопровождал колонну на своем танке до самого будапештского Парламента.
Прибыли мы в Парламент, который уже охранялся советскими войсками, лишь утром 7 ноября. Нас провели по парадной лестнице, и Кадар вошел в кабинет, из которого ему предстояло руководить восставшей страной. В этот же день председатель Президиума ВНР Иштван Доби (Dobi Istvan) принял присягу нового правительства. Так началась «эпоха» Кадара — самого долгого правителя страны, венгра по национальности. Бывали до него и еще большие «долгожители», но они были иноземцами из Анжуйской и Габсбургской династий. Он управлял Венгрией более тридцати лет!
Доби и Марошан выступили по радио[78] и призвали рабочих и крестьян перейти к нормальной работе и оказать помощь правительству в том, чтобы наладить в стране законный порядок. Так началась «Кадариада» Революционного рабоче-крестьянского правительства, первый состав которого был оглашен 4 ноября в 5 часов утра по радио: Янош Кадар, Ференц Мюнних, Дьёрдь Марошан, Имре Дёгеи, Антал Апро, Иштван Кошша, Шандор Ронаи, Имре Хорват. Некоторые из них о том, что они вошли в новое правительство, узнали именно из этого сообщения[79].
7 ноября после присяги решили что-нибудь поесть, но у нового правительства никаких съестных запасов не было. Лащенко же, выполнив свое задание, убыл, не позаботившись о питании своих «пассажиров». Только запасливый Иштван Кошша, несмотря на все драматические события, прихватил из Чехословакии, где он скрывался последние дни перед встречей в Мукачево, два батона колбасы салями, которой мы и утолили голод.
Первые дни члены правительства и немногочисленный аппарат круглосуточно находились в Парламенте. По просьбе Кадара я связался с полковником Маяковым, командиром полка, который охранял парламентское здание, и попросил обеспечить на первое время питание правительства, пока все не отладится, в Будапеште не прекратится стрельба и члены правительства не смогут попасть в свои квартиры.
Но бои в Будапеште продолжались[80]. В правительство стали поступать сообщения о многочисленных вооруженных столкновениях в отдельных районах города. Телефон, хотя и с перебоями, продолжал работать. Бои велись на площади Бошняк, в районах Восточного, Западного и Южного вокзалов, на Чепеле, на площади Жигмонда Морица, Кёбанья и в других районах. Сообщалось, что, по предварительным подсчетам, в перестрелках погибло уже более 300 человек.
…Так началась моя почти трехлетняя работа в секретариате Кадара.
В первый же день по прибытии правительства полковник Маяков доложил Кадару, что все подходы на каждом пропускном пункте охраняются его солдатами и венграми, как ему сказали, верными новому правительству.
Но полного порядка в Парламенте сразу навести не удалось — в здании шаталось много гражданских лиц, не имевших никакого отношения к работе начинающей свою деятельность власти[81].
Маяков очень волновался, он не был уверен, что венгерские часовые не пропустят в здание кого не надо. Его опасения подтвердились: вскоре в одном из подвалов разорвалась граната. Маяков моментально организовал облаву — у входящих и выходящих из Парламента стали проверять наличие оружия, закрыли все дополнительные выходы и проходы в здание. Среди «лишней» публики началась паника, и в результате около 500 стволов разного брошенного оружия было найдено по углам помещения огромного дворца: в туалетах, не запертых шкафах, каминах и печах, за портьерами и занавесками. Всех подозрительных лиц отправили в комендатуру.
Маяков попросил разрешения у Кадара поставить часовыми венгров, которых Кадар, глава правительства, и его соратники лично знают. На следующий же день Бела Биску (он был тогда партийным секретарем «Андьял Фёльд», XIII района Будапешта — родного Кадару района) набрал верных правительству венгерских часовых. По указанию Кадара всех направленных в Парламент «андьялфёльдцев» собрали в приемной. Кадар с каждым здоровался, многих он знал лично, расспрашивал молодежь о родителях. Потом устроил будущим часовым «прием» — мы заранее заказали обед из полковых запасов Маякова.