е следует, что хотя прошлое изменчиво, его никогда не меняли в каждом конкретном случае. Поскольку оно представлено в том виде, в каком необходимо в данный момент, то именно эта новая версия прошлого есть правда и никакого иного прошлого никогда не существовало. Это верно даже тогда, когда (как это часто случается) одно и то же событие меняется до неузнаваемости по нескольку раз в течение года. Во все времена Партия есть обладатель абсолютной правды, и ясно, что абсолютная правда никогда не может отличаться от того, что есть сейчас. Очевидно, что контроль над прошлым зависит прежде всего от тренировки памяти. Обеспечение согласования всех письменных записей с ортодоксальностью момента является просто делом техники. Однако необходимо также и ПОМНИТЬ, чтобы события происходили так, как это желательно. И если нужно перестроить воспоминания или подделать письменные документы, то нужно уметь ЗАБЫВАТЬ, что это было сделано. Такому трюку можно научиться так же, как и любой другой ментальной технике. И его осваивает большинство членов Партии – конечно, из тех, которые являются не только умными, но и ортодоксальными. На старом языке это довольно откровенно называется «контролем над действительностью». На новодиалекте – это двоемыслие, хотя двоемыслие включает и много других значений.
Двоемыслие означает способность держать в голове два противоположных убеждения и при этом принимать их оба. Партийный интеллектуал знает, в каком направлении нужно менять свои воспоминания; следовательно, ему известно, как проворачивать трюки с реальностью; но, упражняясь в двоемыслии, он уверяет себя в том, что реальность неизменна. Этот процесс должен идти сознательно, или ты не добьешься надлежащей точности, но он должен быть одновременно и бессознательным, так в противном случае возникает ощущение фальши, а следовательно, вины. Двоемыслие есть краеугольный камень Ангсоца, поскольку суть действий Партии заключается в использовании сознательного обмана, твердо держась своей цели, что требует полной честности. Говорить намеренную ложь и искренне верить в нее, забывать любые ставшие неудобными факты, а затем при необходимости вновь вытаскивать из забвения на столько времени, насколько потребуется, отрицать существование объективной реальности и в то же время принимать в расчет эту самую реальность, которую ты отрицаешь – вот что важно. Надо не просто пользоваться словом двоемыслие, но и практиковаться в двоемыслии. Употребляя в речи слово, ты признаешь, что вмешиваешься в действительность, а применяя в очередной раз двоемыслие, ты стираешь это знание; и так продолжается до бесконечности: ложь всегда бежит впереди правды. В конечном итоге именно с помощью двоемыслия Партия сумела – и, может быть, (кто знает?) сможет это делать в течение тысяч лет – остановить ход истории.
Все прежние олигархии теряли власть либо по причине того, что они окостенели, либо потому, что становились слишком мягкими. Либо они впадали в глупость и высокомерие и не умели приспособиться к меняющимся обстоятельствам, и их свергали; или они становились либеральными и трусливыми, делали уступки, когда следовало применить силу, и опять же их свергали. Иными словами, их губило либо сознание, либо бессознательность. Достижением Партии стало создание системы мышления, в которой одновременно существуют оба состояния. И никакая иная интеллектуальная основа не могла бы обеспечить вечное доминирование Партии. Если ты взял власть в руки и хочешь продолжать править, ты должен уметь искажать ощущение реальности. Ведь секрет владычества заключается в сочетании веры в собственную непогрешимость со способностью учиться на ошибках прошлого.
Не стоит и говорить, что тоньше всех практикуют двоемыслие те, кто изобрел двоемыслие и знает, что это широчайшая система умственного мошенничества. В нашем обществе те, кто лучше других знает, что происходит, менее всего представляют реальное положение вещей в мире. В общем, чем больше понимания, тем сильнее иллюзии; чем больше ума, тем меньше разума. Наглядно это иллюстрирует тот факт, что военная истерия того или иного индивидуума возрастает по мере его продвижения по социальной лестнице. Более рациональным отношением к войне отличаются покоренные жители оспариваемых территорий. Для этих народов война – просто бесконечное бедствие, которое прокатывается по ним, как огромная приливная волна. Им совершенно безразлично, какая сторона побеждает. Они понимают, что перемена господина означает лишь то, что они будут по-прежнему выполнять всю ту же работу, что и раньше, только для новых хозяев, которые будут обращаться с ними ровно так же, как это делали старые. Чуть в лучшем положении находятся наши рабочие, которых мы называем пролами, но и они крайне редко замечают войну. При необходимости их можно ввергнуть в состояние страха или ненависти, но, будучи оставленными в покое, они в состоянии забывать о войне на долгое время. Именно в рядах Партии, прежде всего Внутренней, мы найдем настоящий военный энтузиазм. В завоевание мира тверже всего верят те, кто знает, что это невозможно. Это удивительное соединение противоположностей – знания с невежеством, цинизма с фанатизмом – одна из главных отличительных особенностей общества Океании. Официальная идеология мирится с противоречиями, даже когда в этом нет никакой практической выгоды. Таким образом, Партия отвергает и поносит все принципы, на которых первоначально стояло социалистическое движение, но делает так во имя социализма. Она проповедует презрение к рабочему классу – беспрецедентное для прошлых столетий, – и она одевает своих членов в форму, которая когда-то отличала работников ручного труда и была принята именно по этой причине. Партия систематически подрывает основы семьи и зовет своего вождя по имени, которое прямо указывает на верность семейным узам. Даже в названиях четырех министерств, которые нами управляют, проявляется своего рода наглое обращение с фактами, намеренно искаженными. Министерство мира заведует войной, Министерство правды – ложью, Министерство любви – пытками, а Министерство изобилия – голодом. Эти противоречия не случайны, они не являются результатом простого лицемерия; они есть намеренная практика двоемыслия. Поскольку только с помощью примирения противоречий можно вечно удерживать власть. Нет другого способа прерывания древнего цикла. Если человеческое равенство нужно превратить в никогда не достижимое, если Высшие, как мы их называем, должны навсегда сохранить свое положение, то тогда превалирующим умственным состоянием следует сделать контролируемое безумие.
Однако возникает один вопрос, которого до сего момента мы практически не касались. Он заключается в следующем: ПОЧЕМУ человеческое равенство должно быть невозможным? Если предположить, что механизм процесса описан правильно, то что же тогда является мотивом этой масштабной и тщательно спланированной попытки заморозить историю в определенный момент времени?
А вот здесь мы подходим к главному секрету. Как мы уже знаем, ореол тайны вокруг Партии (а более всего – вокруг Внутренней партии) обусловлен двоемыслием. Но еще глубже лежит первоначальный мотив, никогда не анализируемый инстинкт, который сначала привел к захвату власти, а впоследствии привнес в нынешнее существование двоемыслие, полицию мысли, бесконечную войну и все другие необходимые элементы. Этот мотив в действительности состоит…
Уинстон внезапно ощутил тишину, как ощущаешь появление нового звука. Ему показалось, что Джулия в последние несколько минут совершенно неподвижна. Она лежала на боку, обнаженная до пояса, подложив свою руку под щеку; темный локон опустился на глаза. Ее грудь медленно и мерно поднималась и опускалась.
– Джулия.
Молчание.
– Джулия, ты не спишь?
Молчание. Она уснула. Он закрыл книгу, осторожно положил ее на пол, лет и прикрыл одеялом их обоих.
Он лежал неподвижно и думал, что не знает главного секрета. Он понимал КАК, но не понимал ЗАЧЕМ. Глава I, равно как и глава III, не содержали ничего нового для него, они просто систематизировали ту информацию, которой он уже обладал. Но, прочитав книгу, он понял лучше, чем раньше, что он не сумасшедший. Само пребывание в меньшинстве, даже в единственном числе, не делает тебя безумцем. Существует правда и неправда, и если ты цепляешься за правду вопреки тому, что утверждает весь мир, ты не сумасшедший. Желтый луч заходящего солнца пробрался через окно и упал на подушку. Уинстон закрыл глаза. Солнце на его лице и прикосновение гладкого женского тела погрузили его в какое-то безмятежное, спокойное и сонное состояние. Он в безопасности, все в порядке. Засыпая, он пробормотал: «Здравомыслие не статистическое понятие»; и ему показалось, что это замечание содержит очень глубокую мысль.
*****
Он проснулся с ощущением того, что проспал очень долго, но взгляд в сторону старомодных часов подсказал, что еще только двадцать тридцать. Он еще немного подремал; затем из двора донесся привычный грудной голос:
Ах, эти безнадежные и давние мечтанья,
Они прошли, как тот апрельский день.
Но голос твой вновь пробудил воспоминанья,
На сердце опустив надежды тень!
Похоже, глупая песенка, все еще популярна. Несется отовсюду. Пережила даже Песню ненависти. От звуков пения проснулась Джулия, она сладко потянулась и встала с кровати.
– Я проголодалась, – сказал она. – Давай кофе сварим. Черт! Плитка погасла, и вода холодная. – Она подняла керосинку и потрясла ее. – Керосин кончился.
– Думаю, можно попросить у старика Чаррингтона.
– Самое интересное, я была уверена, что керосинка заправлена. Надо одеться, – добавила она. – Похоже, холодает.
Уинстон тоже встал и оделся. Между тем неустанный голос продолжал:
Все говорят, что время лечит,
Все говорят, что можно все забыть;
Но стоит вспомнить твои сладки речи,