– Откроешь для Флейты и Тото диспетчерскую, – Себ взглянул на них обоих, тесно жмущихся друг к другу. – Я нарисую, как включается трансляция.
– Я не смогу играть без перерыва, – заметила Флейта встревоженно. – А как только колыбельная прервется – все проснутся.
– Для этого есть звукозапись. Мы запишем первые пять минут твоей игры и поставим на повтор.
– А что в это время будешь делать ты? – нахмурился Тото.
– Найду твою сестру. Я здесь единственный, кто может выбраться на улицу незамеченным.
– И как же?
– Через форточку в ванной, – криво улыбнулся Себ, и Тото фыркнул.
– В пуховике? Да ты и наполовину туда не протиснешься!
– А кто сказал, что мне нужна одежда?
Тото заколебался, и я начала судорожно вспоминать, что однажды рассказывал мне Себастьян за завтраком на ферме.
– Точно! – Я щелкнула пальцами. – Ты никогда не замерзаешь.
– Бинго, p’tit canard!
– Тогда зачем ты носишь куртку? – хмыкнул Грейс, непрерывно перебирая пальцами струящуюся шерсть щенка.
– А тебе нравится мокнуть под снегом? Когда он западает за шиворот, с'est d'un calvaire![16] – поежился Себастьян. – Кстати, Грейс, ты ведь прибираешься в кабинете Дмитрия? Сможешь уничтожить все ампулы с кровью Джейми?
Грейс возбужденно закивал.
– Геноцид – это мое любимое! Даже если речь идет о геноциде маленьких пакетиков с кровью.
– Значит, с ролями мы определились…
– Не совсем. – Я откашлялась, подняв руку, как школьница. – А где в твоем плане я?
– Ох, а ты, Джейми, будешь примадонной этого шоу, – ухмыльнулся Себастьян, загадочно скалясь. – Предупреждаю: тебе придется применить все свое женское очарование! – И пока Грейс с Эшли, переглянувшись, не успели расхохотаться, Себ с магическим завыванием произнес: – Тебе надо найти Роуза и не отпускать его от себя ни на шаг, пока Флейта не заиграет. Желательно быть в пределах этой комнаты, чтобы мы вас забрали.
Сердце у меня в груди ухнуло куда-то вниз и там же затерялось. Казалось, я уже приноровилась сбивать с Криса любую спесь. Для этого всего-то нужно было поцеловать его, чуть ниже адамова яблока, а потом… Одна ночь наедине – не самое страшное, что могло произойти, если бы только Крис не был таким, как теперь.
«Ты справишься. Ты его спасаешь».
– Поняла, – глухо выдавила я.
– Барби, а тебя ведь отправили в парник в восточном крыле?
Мне потребовалась неимоверная выдержка, чтобы не удивиться вслух. Лицо Барби осталось непроницаемым, и только на щеках выступил лавандовый румянец. Даже спросонья, сидя нога на ногу, она выглядела ухоженно и аристократично: с прямой осанкой, припудренным лицом и клубнично-платиновым хвостиком на затылке. Всегда статная, ловкая и смертельно сильная, она не вызывала у меня никаких ассоциаций с…
– Парник? – переспросила я.
Барби лишь повела бровью.
– Да, я помогаю выращивать рассаду. У меня нет дара, Джейми, – ответила она раньше, чем у меня бы возникли новые вопросы. – Сара сказала, такое бывает. Мне повезло, что я вообще проснулась. – И она снова пнула Грейса, хотя тот и не собирался ничего говорить. – Что? Мне нравится выращивать овощи и фрукты! Это правда так ужасно?
«Нет, вовсе нет», – забормотали все хором, и гул не стихал еще долго. Очевидно, неловкость почувствовала не одна я.
– Я считаю, мне надо быть рядом с Джейми, – сказала она неожиданно. – Мне уже доводилось тащить Роуза на себе, и тогда нам бы не пришлось ждать ничьей подмоги. К тому же… – Барби не хотела произносить этого вслух, но оно было и необязательно, чтобы все поняли, к чему она клонит: – Джейми не стоит оставаться с ним наедине. Мы не знаем, насколько его связь с Сарой крепка. Кто-то должен ее подстраховывать.
Себастьян кивнул и размял пальцы, потягиваясь. Между его футболкой и штанами появилась полоска голой кожи. Я заметила, как Флейта скользнула по ней взглядом, а затем поспешила уставиться куда-то еще, сглотнув.
– Да, прекрасная мысль! И запомните: найдите то, чем заткнуть уши, – предупредил Себастьян. – Иначе вас вырубит вместе с остальными.
– Это все, конечно, очень увлекательно, – пробормотал Эшли, выйдя вперед. – Но как именно мы покинем Прайд? Точнее, на чем? Всех нас твой снегоход не потянет, а на улице метель уже вторые сутки.
– Она скоро закончится, – прошептал Себастьян, стараясь скрыть волнение. – В любом случае мы пойдем не пешком. Я что-нибудь придумаю. И еще…
Себастьян наклонился к Эшли, ниже его на полголовы, и что-то зашептал на ухо. Понимающе закивав, тот бросился к столу, доставая кипу чистых листов. Пока он что-то писал на них, Флейта объявила кофе-брейк и раздала каждому по шоколадной вафле. Я отказалась от своей и с улыбкой поняла, что поступила верно: мою порцию жадно сгрызла Дурашка, заляпав мокрый нос кремом.
Закончив, Эш свернул листы пополам и растерзал их на ровные части.
– Теперь у каждого есть инструкции, – сказал Себастьян, раздав всем по именному листку. – Здесь пошаговый перечень того, что надо сделать после, как закончится ужин. Точно в такой же последовательности, поняли? И не подсматривайте у других, – пожурил он Барби, вытянувшую шею над свертком Флей. – Только запутаетесь. Если каждый будет следовать своему плану, то все мы сойдемся у центрального входа в одно и то же время.
– У центрального входа? Это где нарядили ель? – уточнил Грейс, и Себ кивнул. – Заметано!
Он поднял Дурашку на руки и вышел из комнаты первым, будто предчувствуя, что в следующую секунду аэропорт разразится оркестровой трелью. Подъем.
Весь Прайд ожил, призванный на верную службу, и остальные выскочили из комнаты следом за Грейсом. Проходя мимо, Флейта похлопала меня по руке, а Эшли по обычаю чмокнул в макушку на прощание. Джесс, увязавшись за братом, взяла его за руку и что-то залепетала в непринужденной манере о самом вкусном рецепте пудинга.
Я взглянула на Себастьяна, который замялся на пороге, поправляя свой шарф. Тот соскользнул, обнажая левую сторону шеи. От самого плеча до уголка челюсти тянулся свежий рисунок, проработанный до малейших деталей и еще воспаленный. Даже и не скажешь, что это на своем теле выбивал сам Себ через отражение в зеркале.
Татуировка золотой флейты со вкраплениями маргариток и виноградных лоз.
– Молчи, – попросил Себастьян, и в его глазах мелькнула искра паники, когда он встретился со мною глазами. – Ничего не говори. Пожалуйста. Я не думал, что вернусь.
Я кивнула и отвела глаза, понимая, как непросто ему говорить все это. Как непросто ему находиться здесь. Ни с чем из этого я не могла помочь. Сердечная наука никогда не была для меня элементарной, а Себастьян и вовсе имел двойное дно – хитросплетение колючей проволоки с цветочными венками. Неизвестно, на что напорешься, сунув в просветы руку, – на душистые тюльпаны или металлические гвозди.
Себастьян вышел, и я невольно проследила за ним, прислонившись к двери. Флейта стояла в конце коридора, без Тото, и чего-то ждала. Завидев Себастьяна, она боязливо оглянулась и юркнула в одну из никем не занятых, пустующих комнат.
Нервно пригладив рукою волосы, Себ просочился следом за ней и закрыл за собою дверь.
Усердно напоминая себе, что это не мое дело, я заставила себя забыть об увиденном и развернула листок.
Пункт № 1.
Отыщи Роуза (Бобби может что-нибудь знать) и любым способом затащи в постель (зачеркнуто) в комнату
Не став забегать вперед и дочитывать план до конца, я сложила записку и спрятала в задний карман, попутно набираясь мужества перед тем, как сделать то, что осознанно делать мне еще не доводилось, – соблазнить психопата.
33. Проглотит мир
Потушит солнце лев великий,
Проглотит мир, пылающий в огне,
Под лапами взрастет лес непроходимый, дикий,
И длинный хвост не даст житья луне.
Я пробежала взглядом по стихотворению, написанному желтой краской на стене класса, и оглянулась. Теперь вместо стеллажей и склянок в магазинах рядами стояли скамейки и парты: за ними восседали дети прайдеров от восьми до двенадцати лет, ожидая учителя. Школьная программа здесь ничем не отличалась от обычной, разве что уроков истории в несколько раз больше. Вот-вот должно было начаться очередное занятие. Кажется, география, которая сводилась к обучению навыкам выживания и которую преподавал Бобби. Он опаздывал, и я ждала его, скитаясь у входа. Мина у него была такой кислой, что сомнений не оставалось: детей он не выносит так же, как быть их учителем.
– Бобби, – перехватила его я, следуя совету записки в кармане. Тот попытался проскочить мимо, раздраженный, но я упрямо перегородила ему проход в класс.
– Чего тебе, орнитолог?
Этого было достаточно, чтобы прийти к логичному умозаключению: мою тираду о шахтерах и клетке он усвоил, и с таким раскладом я вряд ли могла уповать на его подсказку. Но, наивная, я все равно спросила:
– Я переживаю за Криса, не видела его с самого Рождества. Не знаешь, куда он мог запропаститься?
– Наверно, кувыркается где-нибудь с новой пассией, у которой мозгов поменьше, а грудь побольше, – с издевкой ответил Бобби и, отодвинув меня от двери, прошел в класс. – Мое дело ведь – это чистить перья клювом да трещать. Удачных поисков.
Дверь перед моим носом захлопнулась, и я закатила глаза, удаляясь.
Уже скоро ноги отваливались от долгой ходьбы. Я обыскала весь аэропорт, и чугунная голова после бессонной ночи трещала, грозясь расколоться, как яичная скорлупа. Ни на постах, ни в лаборатории, ни где-либо еще не было никого, кто видел бы Криса с прошлой ночи. Тот словно испарился вместе с рождественскими украшениями, которые сняли сразу же, как отгремела последняя песня на вечеринке.
В спешке я перебилась на завтрак одной манной кашей, пропустила обед и теперь же с нетерпением ждала ужина: авось хотя бы на нем Крис появится. Время поджимало, и на еду его попросту не было. Последним пунктом моих поисков числился микроавтобус на закрытой парковке. Охрана отказывалась пускать меня туда, но «метка ловца» открывала все двери – синие проколы от капельниц, когда я задрала рукав. Почему-то они рассказывали людям обо мне больше, чем мое имя.