Фургон Криса был самым дальним – красный и облезлый, похожий на кусок хлама, где он ночевал. Я не понимала, почему ради него Крис отказался от просторной комнаты или личного самолета. Под водительским сиденьем покоился чемодан с одеждой, а в дальнем конце висел крупный осколок зеркала. Крис смотрелся в него каждое утро, борясь с желанием побриться, а затем укладывая прическу. Наточенный станок и расческа лежали на тумбе по соседству. Он снял все сиденья и установил их в один ряд, укрыв простыней и одеялом, как койку. На шкафу лежали пустые обоймы с надколотыми статуэтками ангелов, а рядом, сложенные на стуле – черная рубашка и бежевые брюки, в которых Крис был на Рождество. Он заходил сюда, но было это, судя по всему, уже давно.
Вернувшись в главное здание аэропорта, я сдалась: мой план провален, даже не начавшись. Я была близка к нервному срыву, и спасти меня могли лишь две вещи – или сон, или отдых. Выбрав последнее, я отправилась в душевую.
Ту, что находилась прямо за нашей комнатой, почти никто не посещал, кроме меня и Джесс. Вот и сейчас здесь было пусто и темно – идеальное место, чтобы спрятаться от собственных мыслей. Скомкав вместе с листком джинсы и футболку, я швырнула их в раковину, а затем встала под душ.
Вместо насадки и крана из стены торчала прямая труба. Я крутанула вентиль, и из нее хлынул поток воды – сначала нестерпимо горячей, а затем прохладной, как весенний ветер. Именно то, что нужно. Я подставила под нее голову, смывая с себя не только шампунь и мыло, но и усталость.
Вода пахла железом и оставляла на коже ощущение стянутости, но мне все равно стало лучше. Послышался далекий трезвон – часы у центрального входа объявили шесть вечера. До ночи – то есть до начала нашего освобождения – оставалось совсем ничего, а я…
А я выдавила еще шампуня себе на ладонь и повторила свое очищение.
Сквозняк, ворвавшийся в душевую из приоткрытой двери, выгнал из нее пар. Я рефлекторно крутанула вентиль обратно, приглушая воду и вслушиваясь. Кабина была отделена матовым стеклом, светонепроницаемым, и казалось, будто за его пределами обитает чистая тьма.
Обычно я подпирала дверь шваброй еще перед тем, как раздеться, но сегодня все шло наперекосяк. Тяжелые шаги нарушили мой интимный покой и остановились возле двери кабины. Я услышала шорох ткани и лязг металлической пряжки. Кто-то разделся, сбросив одежду прямо на пол, а затем потянул на себя дверцу.
Я замерла и, сморгнув с ресниц капли воды, сдавленно ахнула.
Крис вошел внутрь и молча прижался ко мне. Крутанув вентиль, он заставил воду потечь снова. Его шаги я могла узнать из тысячи других, но мне не верилось, что первый пункт моего плана найдет меня сам.
Крис оперся рукой о стену, и я пронаблюдала за ее мышцами, играющими в блеске воды. Он был напряжен, и пахло от него парфюмом, потом и сталью, словно за день он оббежал всю Аляску. Дышал он в принципе похоже: хватал ртом воздух, будто намеревался вобрать в себя его весь, ничего мне не оставив.
Я не успела вымыть шампунь из волос, и, погрузив в них пальцы, Крис забрал себе часть пены. Он наклонился, чтобы я растерла ее между прядями, и я послушалась, решившись заговорить первой:
– Мы искали тебя.
– Кто «мы»?
Зажмурившись, чтобы пена не попала ему в глаза, Крис спустил руки с талии мне на бедра. Пальцы ощупали костяшки таза, и, помассировав их круговыми движениями, он провел массивной ладонью по моим ягодицам, а затем между коленями. Выше…
Живот предательски свело.
– Я, Флейта, Грейс и другие, – прошептала я, сглотнув проточную воду и слюну. – Себастьян тоже.
Крис подставил под напор голову, избавляясь от мыла на лице, и лениво разомкнул веки. Я поймала его взгляд и с опаской узнала нечто знакомое – такую же тьму, какая окружала нашу душевую кабину. Непроглядная. Опасная. Бесконечная.
– И как поживает Себастьян? – растягивая слова, поинтересовался он небрежно.
Крис обвел подушечками пальцев округлость моих грудей и, перебрав ребра, как струны арфы, снова крепко обнял. Даже пожелай я вырваться – не вырвалась бы. Благо, я этого не желала.
– Он придумал, что нам делать.
– И что же?
– Колыбельная Флей, – только сказала я. – Мы уходим ночью.
Выражение лица Криса не изменилось, хотя я с воодушевлением ждала этого. Он задумчиво хмыкнул и вслепую потянулся за лимонным мылом. Кажется, прошла целая вечность, пока он натирал им мой живот, спину и плечи, одновременно лаская их. Крис не собирался отвечать, но я поняла это слишком поздно, когда он уже вовсю целовал мою шею, вдавив спиною в огрызок трубы.
– Крис, ты слышал меня? – спросила я, беря его руки в свои, чтобы оторвать от своего тела. – Крис… Где ты был весь день?
Это сработало лучше, чем всякие протесты. Крис запрокинул голову и странно сощурился. Я лишь вздрогнула, когда его сжатый кулак оставил трещину в кафеле, всего в паре дюймов от моего виска.
– Это я вытащу нас отсюда, Джеремия. Не Себастьян, – медленно произнес он, не моргая. – Я уже обо всем позаботился. Ты только все портишь.
– Значит, этим ты занимался сегодня? – проблеяла я, косясь на осыпающуюся плитку. – Ты что-то придумал?
– Придумал. Мы с тобой…
– Мы? Ты ведь говорил, что остальные тоже смогут пойти…
Крис растерянно заморгал и отстранился. Его расширившиеся зрачки отражали грядущую бурю. Я видела Криса по-настоящему напуганным лишь однажды… Он страшился Сары, как неистового пламени, способного добраться до каждого сокровенного уголка твоей души. Крис боялся и теперь – чего-то такого, о чем мне было лучше не спрашивать. Но я должна была узнать.
Отлипнув от стены, я перекрыла воду.
– Крис, что ты сделал?
Он выскочил из кабины и, на ходу застегивая штаны, отряхнул волосы. Те окропили пол, и вода насквозь пропитала его футболку, натянутую прямо на мокрое тело.
– Крис!
Я вышла следом и, задрожав от холодного воздуха, завернулась в полотенце. В темноте голубые глаза сверкали как истинный лед – обломки айсберга, что мог потопить нас всех.
– Что ты сделал, Крис?! Где ты был все это время? Ответь мне!
Он схватил с края раковины свой легендарный «ТТ», который Сара сберегла для него и вернула в первый же день. Сунув его себе за пояс, Крис мельком глянул на меня через трюмо.
– Прости меня, – донеслось каким-то смазанным эхом, и Роуз хлопнул дверью, выбежав в коридор.
Джинсы отказывались налезать на сырую кожу, липкие и тесные. Мне почти удалось застегнуть их, когда из заднего кармана выпала мятая записка. Она закружила, приземляясь в лужу воды, и я едва успела ее подхватить.
Сердцебиение сбилось.
– Твою мать, – выругалась я и, забыв о носках и обуви, вылетела в коридор тоже.
Пункт № 2.
Не говори Роузу, что мы собираемся сделать сегодня ночью.
Пункт № 3.
Жди Барби! Продолжение в ее записке.
Почему этот пункт был не первым?!
Я почти сбежала вниз, когда тишину разрезал сигнал из динамиков. Снова оркестровая трель, а затем – голос, мелодичный и приторный.
Через динамики говорила Сара:
– Следующий день после Рождества – тоже особенный день! Поэтому для сновидцев организован особый ужин в отсеке F. Я жду вас!
Горло сдавило невидимым жгутом – нехорошее предчувствие. Я толком не успела осмыслить его, потому что мое запястье хрустнуло: Шон обездвижил меня знакомым приемом.
– Какого черта?!
– Тебе надо обуться. И поскорее, – отбарабанил он, толкнув меня к жилому коридору, и от изумления я даже забыла о боли.
За все то время, что я провела в Прайде, мне ни разу не доводилось слышать, как Шон Тао говорит. Он беззвучно выполнял любое поручение Сары, скрывая лицо под капюшоном. Сейчас на нем была обычная рубашка, и я рассмотрела его длинные рыжие волосы, закрывающие раскосые глаза. Заведя меня в комнату, сам он прошел в дверях боком, слишком широкоплечий, и кинул мне в ноги ботинки Джесс.
– Это не моя обувь, – недовольно заметила я, но Шон лишь пожал плечами.
– Наплевать.
Я вздохнула и, не найдя иного выбора, надела ковбойские сапоги сестры, меньше моей ноги на три размера.
Шон выглядел так, будто время ему было отмерено по песчаным крупицам, причем вычиталось оно из срока его жизни. Нервно поглядывая на ультрамариновые G-Shock, он нетерпеливо цокал языком. Казалось, еще чуть – и точно согнет меня в бараний рог за медлительность.
– Ты быстрее можешь?
Я угрюмо завязала шнурки, поднимаясь.
– Меня что, арестовывают?
– Ты не арестована. Ты приглашена.
Шон схватил меня под локоть и выволок из комнаты.
– К сведению, приглашение высылается музыкальной открыткой, – раздраженно буркнула я.
Он потащил меня в неизвестном направлении, так рьяно и грубо, словно пастух тащит овцу на убой. Мы очутились в другой части аэропорта, где я практически не бывала. Этот зал достроили рабочие Сары, и располагался он в форме круга, насчитывая несколько этажей. Это место напоминало гладиаторскую арену, круглое и пологое. Сверху нависал стеклянный купол, открывая зарево уходящего солнца. Сара вообще обожала стекло. Им же были выложены стены коридора, куда затащил меня Шон семимильными шагами. Комната в конце, обшитая красным бархатом, уже полнилась людьми.
Ажурная скатерть, золотые подсвечники и тарелки из хрусталя – все подготовлено по высшему разряду. Приглашение Сары звучало лишь для сновидцев, но Барби и Эшли тоже сидели за столом. Здесь вообще были только те, кого я считала своими близкими, и умысел Сары тут же стал ясен. Все в рождественских нарядах: накрахмаленные рубашки, брюки или платья, туфли. Барби сидела к Саре ближе всех и выглядела так, словно это ее нисколечко не смущало. Рядом сгорбился Эшли, ковыряясь вилкой в тарелке, а сбоку от него – Грейс. Дурашка лежала у него на коленях. Напротив них сидели Тото, Флейта и Крис. Ни на ком из присутствующих не было лица, потому что всех их собрали здесь силой.