– Разбуди их всех, Джейми! Не все, кого ты видишь, реальны, но ты можешь найти Флейту и остальных. Между снами тоже можно путешествовать…
– Я поняла, Джесс, – кивнула я, вешая себе на пояс радионяню, и, собравшись с духом, выбежала на улицу.
– Надеюсь, ты слышишь меня. Ливви хочет помочь… Он скучает по Роузу. Он сказал, что ты должна меня слышать.
– Да, я слышу тебя, Джесси!
Даже во сне Аляска оставалась губительной и промозглой: сыпал снег, а минусовая температура покрыла льдом асфальт. Запрыгнув в патрульный джип Криса, я принялась шарить руками по зеркалу, ища ключи и стараясь не думать о том, откуда я знаю, что он прячет их именно здесь. Откуда я вообще в курсе, что это именно Dodge Ram и как им управлять?!
– Это похоже на сеанс терапии, – продолжала говорить рация. – Периодически Шон специально насыщает мир новыми деталями. Не дай ему себя отвлечь!
Я взглянула на свою исписанную ладонь и завела мотор. Я не знала, куда ехать, и выбрала направление наобум – пусть иллюзия ведет меня, ведь на то она и иллюзия. Коридор, у которого должно быть и начало, и конец.
– Шон, Сара, Джесс, – начала повторять я как мантру. – Флейта, Тото, Грейс и Барби. Шон, Сара, Джесс…
Автострада была пустой, извилистой и плохо освещенной. За окнами автомобиля завывал ветер. Руки сами поворачивали руль – налево, по узкой развилке, а дальше за лес… Больше машин не было. Этот мир предназначался только для нас с Крисом, но где же он пересекался с мирами других?
– Кто-то идет… Мне пора!
– Нет, прошу, – воскликнула я, кладя рацию на бардачок. – Не оставляй меня! Джесс?.. Джесси!
Радио щелкнуло, и салон внедорожника наполнила усыпляющая музыка с мотивом кантри. Я вскрикнула от испуга и попыталась заглушить ее, но, как бы ни убавляла звук, громкость лишь прибавлялась. Мысли начали смешиваться.
– Флейта, Тото, Грейс, – повторила я, скрипя зубами. – Не забудь, не забудь, не забудь… Не смей забывать! Я не забуду!
Фонарные столбы вдоль автострады начали затухать, выключаясь один за другим. Дорога стала тонуть во тьме, и я прибавила газу, стараясь ее обогнать. Тогда радио завопило так пронзительно, что сделалось больно: пришлось отдернуть от руля руки, чтобы прижать их к ушам.
– Хватит!
Впереди мелькнул разноцветный массив. Я ударила по тормозам, и машину занесло в сугроб. Меня бы перекинуло через лобовое стекло, если бы не ремень безопасности. Машина столкнулась с чем-то и встала, а радио запело снова.
– Прекрати это! – закричала я, избивая руками руль. – У тебя все равно ничего не получится, Шон! Я знаю, что все это не взаправду.
Музыка оборвалась, и все вокруг стихло, как по волшебству. Ритмично стучали только щетки стеклоочистителей, подсвеченные фарами.
Отдышавшись и отстегнув ремень, я вывалилась на улицу прямо в снег. Черный внедорожник увяз в слякоти, съехав с обочины, но выехать обратно на дорогу было бы несложно. Однако вместо того, чтобы вернуться за руль, я обошла машину, повинуясь странному тянущему чувству.
Передние колеса внедорожника практически зажевали белоснежный кусок металла, который я сбила. Искореженный, он все равно выглядел знакомо, как и надпись «Arctic Cat» у него на боку.
Снегоход был припаркован у подъездной дороги темно-синего дома, окна которого призывно горели в ночи. Из них, завешанных тюлем, текла нежная симфония флейты.
Вот мой коридор и пересекся с другим.
Я двинулась к крыльцу, проходя мимо почтового ящика с гравировкой «Кали». Дверного звонка не было, и я занесла руку, чтобы постучаться, но столкнулась с невидимым препятствием – барьер как стена, сотканная из запрета Шона. Находиться здесь мне было не дозволено. Неужели Шон так боится, что я напомню Элис о правде?
– Ты просто жалок, – фыркнула я. – И иллюзии твои тоже жалкие.
«Помни, кто ты такая».
– Не смей мне указывать, куда идти, – прошипела я и ударила по двери со всей силы. По ощущениям это было похоже, как если бы лопнул мыльный пузырь: барьер раскололся. Я прижала к двери дома ладонь, и глаза ослепил свет. Воющая ночь вдруг сменилась ясным весенним днем, и на небе зажглось солнце.
– Так вот каково это, – задумалась я. – Другой сон.
Я набрала в легкие побольше воздуха и снова постучалась. Дверь сдвинулась, открываясь и позволяя мне войти без спроса. Я робко переступила порог: внутри было романтическое гнездышко, где благоухала творожная запеканка, румянящаяся в духовке. Музыка доносилась из спальни наверху, но вдруг прервалась.
– Ох, точно, моя запеканка! Я сейчас.
Я затихла, с замиранием сердца дожидаясь, когда Флейта спустится с лестницы. Не решаясь пройти вглубь дома, я стояла у двери, пока мы с ней не очутились лицом к лицу. Волосы у нее вновь были длинными и забранными в косу, как обычно, а сама она носила милое хлопковое платье, испачканное местами в тесте.
– Джейми? – удивленно воскликнула она. – Я и не слышала, как ты вошла!
Она тут же метнулась ко мне, сгребая в объятия, а я, кажется, онемела, ведь представляла себе этот момент как-то иначе. Я надеялась, что она вспомнит обо всем сама, только завидев меня… Но, кажется, Шон позаботился и об этом.
– Мы ведь сегодня вечером в Forgy`s идем, – улыбнулась Флейта. – Ты приехала одолжить платье? Или что-то с Дэйном?.. – голос ее стал тревожнее.
– Хм, – озадачилась я. – Значит, ты знаешь про Дэйна и Forgy`s, хотя время в твоем сне течет по-другому… Не пойму, как это работает, но ладно.
– О чем ты?
– Флейта, послушай…
– Флейта? – прыснула со смеху она.
Я подняла глаза на спустившегося Себастьяна, и тот остолбенел. Глаза его распахнулись.
– Флейта, – повторил он следом за Элис, не моргая. – Вот черт.
Я напряглась. Маргарет… Она была давно мертва, но Крис не представлял без нее идеальной жизни. Так же, как и Флейта не представляла свой мир без Себастьяна: он стал частью ее сна, чтобы избавить от скорби, в реальности давно застреленный и захороненный.
С сочувствием взглянув на Флей, я осторожно намекнула:
– Тото. Помнишь его?
– Ты что, приехала ради Тото? – нахмурилась она и повернулась в сторону кухни, присвистнув: – Эй, малыш, иди сюда!
Я опешила, ожидая увидеть кого угодно, только не крошечного вест-хайленд-терьера, виляющего хвостом и одетого в клетчатый комбинезон.
– Тотошка, – заворковала над ним Флейта, подбирая пса на руки.
– Что?! Нет! Это не тот Тотошка, которого я имела в виду, – забормотала я и хлопнула Флейту по руке, чтобы она выпустила собаку.
Терьер спрыгнул и, схватив резиновую кость из-под кресла, умчался на кухню.
– Захария, – продолжила я, щелкая перед лицом Флейты пальцами. – Ты любила его, пока не появился он, – я кивнула на неподвижного Себастьяна у лестницы, сглотнув. – Тото застрелил его. Пуля предназначалась тому, кого ты любишь из них двоих больше… Вспоминай же!
Я не думала, что это будет так просто – сыпать ужасными фактами, полосующими душу, как лезвия. Говорить все это и не чувствовать раскаяния было ужаснее всего: я слишком хорошо знала, как привести Флейту в чувство. Чувство вины, любовь и горечь утраты работали лучше нашатыря.
Флейта вдруг замахала руками, пытаясь оттолкнуть меня и сбежать, но я схватила ее, заставляя слушать. Я рассказывала до тех пор, пока она не зарыдала, упав на ковер. У меня получилось, а за нашими спинами по-прежнему стоял Себастьян, наблюдая за этим невидящим взором – лишнее доказательство моей правоты.
Никакого Себастьяна здесь не было.
– Этого не может быть, – всхлипнула Флейта, забившись в угол и спрятав голову у себя в руках. – Тото… – Из кухни откликнулась собака. – Да не ты! Мой Тото… Я сделала ему так больно! Я обманула их всех. Себастьян… – Она боялась посмотреть на его образ у лестницы и зажмурилась, отворачиваясь. – Я соврала ему, что не люблю его… Тогда, в аэропорту. После того, как мы обговорили план… Я позвала его и сказала, что он никогда не был мне нужен, что я использовала его, чтобы не тосковать по Тото… Я должна была любить Тото! Понимаешь? А в итоге сломала жизни им обоим. Я убила Себастьяна…
– Прошу прощения, что прерываю, – подал голос Себ, отхлебывая прямо из горла бутылки приличное количество бурбона. – Но вообще-то я не умер.
– Умер, – проскулила Флей. Лицо ее блестело от слез. – Я держала тебя на руках, когда ты умирал. Я бы все отдала, чтобы это было не так, но жив ты исключительно здесь, в моей голове… Потому что я хочу, чтобы так было.
– Как это могут быть твои мечты, если ты не знаешь вот об этом? – хмыкнул Себастьян и отодвинул с шеи воротник, показывая рисунок ее музыкального инструмента, увитого сочными желтыми маргаритками.
– Что это? – шмыгнула носом Флей.
– Моя новая татуировка, – Себастьян пожал плечами. Щеки его пылали, хоть он и звучал небрежно. – Я сделал ее за несколько дней до того, как увидел твою сигнальную ракету. Ты не могла знать, что у меня есть новая татуировка, потому что я прятал ее от всех. От Шона тоже. Так откуда она у меня здесь?
– Это так, – признала я вслух. – Я видела эту татуировку, но не стала говорить. Она правда есть у Себастьяна…
– Тадам! – воскликнул он. – Я живой. Извините, если разочаровал. Шон – тот еще урод, но я хотя бы могу пить тут виски сколько влезет.
Он потряс взявшейся из ниоткуда бутылкой и продолжил пить. Флейта медленно поднялась с пола и, когда Себастьян уже всосал в себя половину бурбона, просеменила через всю комнату и очутилась возле него. Выбив бутылку у него из рук, Флейта обхватила его лицо руками и наклонила к себе. Их до смешного большая разница в росте казалась особенно умилительной сейчас, когда они целовались, едва дотягиваясь друг до друга.
Театрально закашлявшись, я бочком попятилась к двери.
– Здорово! Я немного облажалась с выводами, признаю. Пойду поищу что-нибудь полезное на заднем дворе, а вы не останавливайтесь.