Меня затошнило, и я со свистом втянула в себя воздух. Другой подошел непростительно близко и большим пальцем стер с моей щеки тающий снег.
– «Думали мы, что на самом дне, – прошептал он мне в губы с грустью, и я, как никогда, прониклась этим афоризмом. – Но тут нам снизу постучали».
Он обхватил шероховатыми ладонями мое лицо и заставил запрокинуть голову. Избитая внутри откровениями о Крисе, я смогла лишь взирать на него снизу вверх, пока вдалеке завывали волки. Хищники за лесом и хищник прямо передо мной. Как много их собралось вокруг!
– Ты обещал рассказать мне секрет, – прошептала я обветрившимися губами, с трудом сконцентрировавшись. – Как ты выбрался из сознания Криса в прошлый раз? Как нам выбраться из снов Шона теперь?
– Мой секрет в том, что никакого секрета нет, – ответил он. – Я вырвался лишь потому, что Крис сам этого хотел. Он злился. Злился на Себастьяна за то, что тот был готов предать его из страха; на Оливия, что чуть не убил его, и даже на тебя за то, что ты пробудила в нем чувства, которые были ему не нужны. Я проснулся, потому что замки на той двери открылись сами, и в этом не было никакой моей заслуги. Просто так случилось.
Я затрясла головой и отпихнула его от себя. Вышел лишь несильный толчок, и на дюйм не сдвинувший его с места. Другой был слишком высоким и мускулистым, чтобы я могла тягаться с ним, но это не помешало мне ударить его снова.
– Тогда зачем ты привел меня сюда?! – вскричала я в отчаянии. – Только тратишь мое время! Эти россказни про Криса… Я ведь почти поверила тебе!
Другой приблизился вновь, а я попятилась. Он надвигался, и в конце концов между нами не осталось свободного пространства. Сзади выросло широкое дерево, которого – готова поспорить! – еще секунду назад там не было. Я вжалась в него спиной. Менять этот мир у Другого получалось даже легче, чем у Себастьяна. Долгие месяцы одиночества и тренировок.
– Я не шутил, когда говорил, что люблю тебя, – сказал он, целуя мои руки от костяшек до кончиков пальцев, когда я попыталась отбиться от него. – Кое- какие чувства неотделимы ни от меня, ни от другого Криса. Они как нити, напоминающие о том, что, как бы каждый из нас ни старался, мы по-прежнему части единого целого… Мы испытываем одно и то же, просто по-разному.
В огромном лесу впервые стало душно.
– Я люблю тебя, именно поэтому я рассказал тебе все это. Ты должна помочь Крису. Я позволю тебе уйти вместе с ним, а меня оставить здесь. Уж не это ли есть любовь на самом деле? Посмотри, на что я готов ради тебя! Посмотри, на что ты способна, ловец.
– Не зови меня так, – сглотнула я, пытаясь выдернуть свои руки обратно. – Ты пугаешь меня.
– Чем?
– Тем, что говоришь так, будто я похожа на Сару. Я никого не заставляю себя любить!
– Ты меняешь ход вещей. Это другое…
– Да не хочу я ничего менять! И никаким ловцом я быть тоже не хочу!
– Птица не перестанет быть птицей, просто отказавшись летать, – засмеялся Другой, вырисовывая невидимые линии на моей шее под волосами, когда схватился за нее, удерживая. – Послушай. Тебе и не нужно знать, как выбраться из иллюзии Шона. Ты сделаешь все сама. Просто действуй. Так это работает с ловцами. Не отвергай себя, Джеремия. Только взгляни, что это отрицание сделало с Крисом… Оно раскололо его надвое, причинив еще большую боль. Теперь спасать его придется тебе, но ты не сможешь сделать этого, если сначала не спасешь себя.
– Спасать? – переспросила я. Слюна во рту стала вязкой, мешая сглотнуть. – Я не психиатр! А тут налицо клинический диагноз. Я-то как могу его спасти?
Другой ухмыльнулся и прижался к моему бедру пахом так, чтобы я ощутила его возбуждение. Даже сейчас он нашел для этого время.
– Заставь его принять меня обратно. Он не сможет защитить тебя до тех пор, пока не будет един в своих стремлениях. Вот твоя задача после того, как вы выберетесь.
– Если, – невольно поправила я Другого. – Если мы выберемся.
– Я – все худшее, что есть в Крисе Роузе, – напомнил Другой. – И уж если это «худшее» верит в тебя, то, может, и тебе стоит в себя поверить?
Он разжал пальцы, позволяя моим выскользнуть из его ладоней как по маслу. Послышался хруст ледяной земли и сушеных листьев, а затем Аляска утонула в мелодичной симфонии.
– Флейта, – узнала я мелодию, текущую словно отовсюду и ниоткуда разом.
Треск снега усилился, доносясь со стороны хижины, и я увидела Криса, вышедшего к нам с неизменно угрюмым и сосредоточенным выражением на лице. Он вытряхивал из волос снег, осыпавшийся с верхушек деревьев.
– Надеюсь, вы закончили. Необязательно было уходить так далеко, чтобы пошептаться, – проворчал он ревниво. – Кажется, нас зовут.
– Да, неугомонная Элис… Ты уже разбудила ее, так? – обратился ко мне Другой.
Я вяло кивнула, не в силах оторваться от Криса. Он не выглядел обделенным или обиженным, но, очевидно, все равно был недоволен моим уединением с Другим. Осознавать это было странно: я – чья-то слабость, ради которой кто-то приносит свои чувства в жертву.
Я подошла к Крису и взяла его за руку. Музыка в ушах зазвучала громче и стремительнее, напоминая вступление вальса.
– Ты… – начал Крис, но я помешала ему, приложившись губами к его губам. Поцелуй был таким глубоким и теплым, что даже и не скажешь, что в реальности мы сейчас просто бездыханные тела.
– Все в порядке. Идем. Похоже, Флейта и Себастьян что-то нашли.
Втроем мы забрались в пустой пикап на окраине леса, который словно дожидался нас, уже заведенный. За руль взгромоздился Роуз, а рядом с ним – я. Другой предпочел развалиться на задних сиденьях, вперив красные кеды, обутые не по погоде, в оконное стекло.
Мы ехали на звучание симфонии, которая вела Криса сама по себе, как золотая нить по лабиринту Минотавра. Я уже не помнила ни этого шоссе, ни этих домиков и магазинов вдоль его обочины. Зато я запомнила синий дом с гравированным почтовым ящиком.
– Это здесь, – сказала я, ткнув на дом Кали пальцем.
Крис покачал головой и проехал мимо.
– Нам не сюда, – ответил он на мой возмущенный возглас. – Музыка показывает другое место. Кажется, это… Кафе? Да, точно, кафе.
Музыка флейты нарастала по мере того, как мы сворачивали на очередной развилке. Иногда нам навстречу мчались призрачные машины, а где-то сбоку даже мелькнула круглосуточная забегаловка, полная людей. Сон оказался более продуманным и детальным, чем я думала. Почти живой город, где каждый занят своим делом. Сверху него нависали снежные горы. Иногда я почти забывалась, любуясь ими, но меня быстро отрезвляло похрапывание Другого.
Крис грубо стукнул его по плечу, когда мы приехали.
– Какая ирония, – хмыкнула я, глядя на вывеску Forgy`s, перед которой мы припарковались.
Другой зевнул и выбрался из машины следом за нами с Крисом. Музыка, влекущая нас сюда, наконец-то заглохла.
На крыльце бара стояла Флейта, сжимая возле лица свой позолоченный инструмент. Волосы, снова короткие, больше не выбивались из-под вязаной шапки. Она сияла от гордости за свою находку, пальцем тыча в закрытый бар, а рядом с ней стоял Себастьян, докуривая тонкую сигарету. На всю его шею, уже неприкрыто и бесстыже, красовалась новая памятная татуировка.
Другой обошел пикап, сунул руки в карманы и присвистнул:
– Так эта парочка теперь вместе? Мне даже жаль Тото. Разбила мальцу сердечко.
Флейта уже спрыгнула с крыльца к нам навстречу, но передумала: побелев, она отшатнулась от Другого, как от чахоточного. Себастьян тоже остановился: заслонив собой Флейту, он накренил голову вбок и настороженно пригляделся.
– Ничего себе! – вырвалось у Себастьяна вперемешку с французской бранью, когда в одну шеренгу с Другим встал и Крис. – А кто именно из вас, ну, этот…
– Ты урод, – сказал Другой безразличным тоном. – Сам отсоси.
Себастьян просиял.
– О, я понял! Спасибо. Дай бог снова не запутаться.
– Это что, шутка? – заикаясь, спросила Флейта, выглядывая из-за плеча Себа. – Очередная иллюзия Шона? Что за…
– Долго объяснять, – вздохнула я и кивнула Себастьяну, подтверждая все его немые догадки, правильные и неправильные. Скорее всего, они все равно не были так ужасны, как истина.
Я обняла понурую Флейту. Она держала перед собой чехол с инструментом, как дубинку, для само- обороны.
– Ты ведь звала нас, да? – напомнила я, надеясь тем самым привести ее в чувство. – Вы нашли другой сон?
– Д-да, нашли, – выдавила Флейта и ненадолго замолчала, прежде чем заговорить будничным тоном и отвести взгляд от озорной улыбки Другого, которая наводила страх даже на меня. – Мы не поняли, чей именно это сон, но тут определенно что-то есть. Себастьяна нехило оглушило, когда он попытался войти в бар.
– Оглушило? Надеюсь, не по голове? Слишком частые травмы мозга чреваты слабоумием, – протянул Другой ехидно, проходя рядом с Флейтой и даже задев ее плечом. Та рефлекторно замахнулась на него инструментом, но ударить не осмелилась.
Себастьян закатил глаза.
– Ты пытался вырезать мне почку, и шрам пришлось забить новой татуировкой, так что выбирай выражения, я не забыл.
– Планируешь предаться древним традициям? Око за око?
– Вовсе нет. Око за око – и тогда весь мир ослепнет, слыхал?
– Хм, а ты поумнел.
Запрыгнув на крыльцо, Другой со знанием дела приложил ладонь к широкой металлической двери. Его плечо дернулось с такой силой, что чудом не вылетело из сустава. Он вскрикнул, отшатываясь, как от удара током. Барьер от его прикосновения заискрился, сделавшись видимым: кокон обступал весь бар как защитная пленка.
– Не думал, что когда-нибудь скажу это, – произнес Другой, встряхивая онемевшую конечность. – Но эти двое действительно нашли сон.
– Можно как-нибудь его убить? – спросила у меня Флейта шепотом. – Хотя бы на время, как раньше.
Я огорченно выдохнула.
– В иллюзии нельзя умереть.
– Ты пыталась? Ну а вдруг…
– Флей!