еврейский народ, – а другой проходил через евгенику. Это едва не повторилось, Джем. Я не мог взвалить такую ношу на Августа, потому что я – единственный, кто понимает, что здесь произошло на самом деле. Я могу помочь этим людям и изменить то, как они привыкли существовать веками. Я остаюсь, Джейми.
Горло у меня скрутило, но Крис этого протеста не разделял. Он лишь обнял Тото и похлопал его по спине, а затем отошел и двинулся к Ливви. Тот, напуганный приближающимся торнадо, дрожал, как и его портал, едва выдерживающий натиск толп. Все стремились поскорее пройти через него и очутиться отсюда как можно дальше. Надо было спешить, но я не могла и двинуться с места.
– Ты спятил? – спросила я, не скрывая ярости и негодования. – А как же Эльмира?
– Она будет с вами, – невозмутимо отозвался Тото. – Именно это я обещал нашей матери – позаботиться о сестре. И я позаботился. Мой долг будет исполнен сразу же, как она покинет это место, потому что только на Аляске она никогда не будет в безопасности.
– Ты обязан быть с ней! Брат не должен так поступать… Если бы Эшли так поступил, я бы не простила.
– И это было бы заслуженно. Ты бы не простила, но поняла. Каждый выбирает, во что ему верить, Джем. Ты ведь уже выбрала, а теперь выбрал и я.
Тото – новый Тото, каким он стал – оказался одним из самых смелых людей, которых мне доводилось знать. Страх за него был не оправдан, но все равно пульсировал вопреки осознанию, вопящему как инстинкт – он не пропадет. Тото знает, что делает. Он верит в свое решение, и уже поэтому оно единственно верное.
– Ливви долго не продержится, – бросил нам Крис, придерживая мальчика за плечи вместе с Салли, с обществом которой все даже как-то смирились. – Он боит… Г-хм, не любит плохую погоду, – исправился Крис, когда мальчик обиженно дернул его за штанину, шикнув. – Идем, все уже перешли, кроме нас. Пора, Джейми.
– Ступай, – кивнула я Крису и без усилия разглядела, как его брови тут же сошлись вместе на переносице. – Помоги другим осмотреться. Я сейчас… Дай мне пять минут. Ливви потерпит?
– Да! – Оливий предал Криса, сам того не зная. – Все хорошо. Торнадо далеко… Далеко ведь еще, да?
Крис тяжко вздохнул. Он не всегда понимал, что я делаю и зачем, но доверие уже вошло в привычку. Я все еще удивлялась этому, не в силах даже представить, каких усилий ему стоило отвернуться сейчас и уйти. Но именно так он и сделал, заскрежетав зубами в борьбе с почти животным рефлексом следовать по пятам и охранять.
Посмотрев Крису вслед, я благодарно погладила по спине терпеливого Ливви и вернулась к Тото, взирающего на меня с сомнением.
– Надо же, – изрек он, сложив руки на груди. – Поговорить со мной осталась именно ты… Не Флейта, не Крис, даже не Эльмира, а ты.
– Удивлен?
– Если честно… Да.
– Ты стал мне другом, Тото, – улыбнулась я слабо. – Пускай у нас было не так много времени для этого. Ну… Ты понимаешь.
– Понимаю, – согласился он. – И могу ответить тебе тем же самым, Джем, но я все равно не изменю своего решения. Я никуда не пойду.
– Пожалуйста! – взмолилась я. – Ты ничего не должен этим людям, Зак. Ты не в ответе за них. Мы все нуждаемся в тебе не меньше. Ты не хочешь видеть Флей вместе с Себастьяном, – догадалась я, и губы Тото сжались, подтверждая мои опасения. – Но они не единственные, кто будет там. Опять же, подумай об Эльмире!
– Я думал, Джейми, много думал, – прошептал Тото и вдруг запнулся, нервно сглотнув и отведя глаза. Я скрестила за спиной пальцы, уповая хоть на какой-нибудь компромисс. – Может, в чем-то ты права, но… Мне необязательно оставаться здесь навсегда, но остаться я должен. Дай мне четыре месяца.
– Четыре месяца? – переспросила я, засияв: уже лучше, чем ничего. – И ты придешь к нам?
– Да. Хотя бы на время, но приду. Загляну в гости, так сказать. Пусть через четыре месяца Оливий откроет портал, – Тото кивнул на мальчика, переминающегося с ноги на ногу. – Надеюсь, я успею все исправить к этому времени, и Эли…
Нас оглушил хлопок – волна шума больно ударила по ушам, звуча слишком знакомо, чтобы поверить в то, что это был действительно тот самый звук.
Выстрел.
– Джем, – позвал меня Оливий тихим, слабым голосом. – Почему стало так холодно?
Меня парализовало крупной дрожью, будто тело заржавело, неспособное развернуться и на девяносто градусов в сторону. Медленно я повернула голову, чтобы посмотреть на Ливви, но я уже знала, что именно увижу, и что непременно возненавижу все сущее за это.
Оливий приложил крошечные ладошки к своей груди. На его футболке стремительно растекалось кровавое пятно гигантских размеров.
– Я не в него целился! В Джейми… Мальчонка загораживал ее! – послышалась пьяная брань наперебой с икотой. – Он сам виноват!
Тото скинул с плеча ремешок снайперский винтовки и прицелился. Это заняло всего одну секунду: не раздумывая, Тото застрелил Бобби, стоящего в конце зала с полупустой бутылкой виски в одной руке и с «кольтом» в другой.
Но все это было уже не важно. Месть, предназначенная мне, была отдана другому. Везение, за которое не поблагодарить.
Салли в углу, придя в движение, подскочила к умирающему Оливию. Я впервые услышала, как банши кричит, не раня. Цепляясь костлявыми пальцами за волосы мальчика, Салли неподвижно застыла, закрывая его собой. На миг мне померещилось, что я вижу слезы, разъедающие ее и без того скисшую плоть.
– Джейми…
Я подняла глаза на Тото, которого бросило в лихорадку от скорби, но не успела даже вдохнуть. Оказавшись рядом, он толкнул меня. Я отлетела на пару метров и вдруг поняла, что падаю в начавший гаснуть портал. Мерцающая арка обволокла меня тягучей пеленой за миг до того, как закрыться.
Я выпала с другой стороны и покатилась по песку Байрон-Бей, а Тото и весь Прайд остались там – на Аляске.
39. Дом для Эбигейл
Цветы – ростки человеческих душ, не нашедших себя в этом мире при жизни. Разглаживая пальцами свернутые лепестки, ты будто притрагиваешься к чужим судьбам. Темные и жесткие, желтые и лучезарные, красные и манящие. Смысл всех цветов в утешении. Быть может, именно поэтому мне так нравилось засиживаться допоздна в саду: по колено в грязи, выгребая ямки для новой рассады и заботясь о стеблях, в чьей красоте и крылась их слабость – непригодные для здешнего климата, но пробивающиеся вопреки всему.
Однако заниматься вечно одними только цветами я не могла. Рано или поздно предстояло принять решение.
– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил меня Крис уже в сотый раз, держась за массивный вентиль хитроумного механизма, над которым весь месяц корпел Себастьян. – Еще можно передумать.
Я запрокинула голову, глядя в солнечный просвет между пролетами узкой винтовой лестницы, тянущейся бесконечно высоко вверх.
– Уверена, – шепнула я, надеясь прозвучать непоколебимо. – Иначе мы уже никогда не решимся на это. Тем более…
– Огонек! – взвизгнул детский голосок, заглушаемый цокотом туфелек по каменному полу.
– Как ты можешь ей отказать? – ухмыльнулась я, и Крис, вымученно улыбнувшись, со всей силы крутанул вентиль.
Механизм пришел в движение и загудел. Все завертелось, и одна петля потянула другую, пуская электричество по проводам, уходящим глубоко в стены. Маяк загудел, напитываясь энергией. Там, в пролете лестниц, замигал ослепительный свет, как вспыхнувшая звезда, но продлилось это, увы, недолго.
Раздался неестественный скрежет. Свет погас, а вместе с ним заклинило одно из колес механизма. Оно задрожало и вдруг слетело со штыря, отскочив в сторону Криса, чудом успевшего увернуться. Еще большим чудом являлось то, как ловко и стремительно он ухватил за платье малышку, спасая и ее. Вентиль вонзился в пол, куда она спрыгнула секунду назад, и расколотил его до грунта.
Оцепенев от ужаса, который не удавалось осмыслить, я медленно подняла глаза на Криса. Испуганно прижимающий к себе дочь, он даже не заметил, как сноп искр, выстреливший из колеса, прожег ему одежду. Край футболки дымился.
– Огонек, – радостно взвизгнула Эбигейл, и только тогда Крис посмотрел вниз и захлопал рукой по тлеющей ткани.
Искры перекинулись ему на волосы, и я подскочила, помогая затушить назревающий пожар.
– Папа, – всхлипнула Эби, вывинчиваясь из его рук, сдавивших слишком сильно: костяшки Криса побелели, прижимая к себе мертвой хваткой. – Там бабочка!
Отрезвев, Крис разжал пальцы и с раскаянием взглянул на малышку, покрасневшую от натуги.
– Прости, зефирка. Беги. Только осторожно!
Взвизгнув, она вылетела на улицу и понеслась по тропинке за упитанным тигровым монархом, от которых лично я шарахалась, как и от всех остальных насекомых.
– Мини-инфаркт, – наконец-то заговорил Крис, и его голос будто зажали в тисках. – Кажется, это был он.
Несмотря на полушутливый тон, на Крисе не было лица. У меня и самой дрожали коленки, но он всегда переживал подобное острее, и на то были свои весомые причины.
Крис молча поднял отскочившее колесо и, установив его на место, вышел из башни маяка, даже не заглянув внутрь механизма, к которому, кажется, вмиг потерял всякий интерес.
– Мы худшие родители на свете, – устало сказал он, переводя дух под ярким согревающим светом. В нем его волосы, выгоревшие до пепельно-русого, походили на пшеничные колосья, облитые крепким кофе.
– Со всеми случается… – попыталась приободрить его я.
– Во всех семьях детей едва не зашибают гигантские колеса?
Роуз крепко зажмурился, а затем рухнул на землю – вот прямо так же, как стоял. На миг я испугалась, что у него действительно случился инфаркт, но он быстро сел и уставился вслед Эби, наворачивающей круги вокруг маяка. Взгляд его скользил за ней по пятам как приклеенный. Теперь Крис даже боялся отвернуться, шумно дыша и забыв об ожоге на виске, что оставили искры. О наших сорванных планах он тоже забыл.
История наших неудач повторялась, и все что я могла – это тихонько сесть рядом и запустить пальцы в его локоны, умиротворяюще перебирая.