Тогда Крис затащил меня на себя ради «экономии места», ухмыльнувшись. Эбигейл легла возле спинки дивана, свернувшись калачиком, и быстро уснула. От нее веяло молоком и ореховым печеньем, и этот аромат убаюкивал не хуже барабана дождя.
От очередного грохота, раздавшегося за окном и осветившего гостиную, Эби уже даже не вздрогнула.
Следующая пара недель проходила в штатном режиме: Себастьян проверил и дочинил маяк, Крис патрулировал и охотился, а я и Флей разбирались с Советом и подготовкой к вечеринке на пляже. Дом устраивал ее каждый месяц за неимением других развлечений, кроме захолустного бара.
– У тебя скоро день рождения, – промурлыкал мне на ухо Крис, помогая завязать пояс изумрудного шелкового платья, струящегося до колен. – Что тебе подарить?
– Выходной, – шутливо, но вовсе не шутя сказала я.
Вечер стоял влажный и душный, но с океана дул прохладный ветер. Высокий костер, разведенный прямо у кромки воды, был как никогда кстати. На нем жители Дома зажаривали сосиски и пекли воздушный мармелад, при виде которого Эбигейл тут же встрепенулась:
– Хочу такой!
– Я тоже, – засмеялся Эшли, несущий ее на плечах, и с моего разрешения двинулся к столу с едой и сладостями.
Я заметила Себа, пытающегося откупорить бутылку виски зубами, и ничуть не удивилась, когда он отколол себе зуб. Сжимая в пальцах пластиковый стаканчик с холодным ягодным пуншем, я разговаривала с остальными и смаковала его вкус. Брусника, вино и кубики льда – что может быть лучше? Я выпила уже третий стакан, раззадоренная весельем, когда знакомые руки повели меня в танце, затянув в толпу.
Крис прижался ко мне и выбросил наши стаканчики в урну, на что я возмущенно замычала. Его запах теперь звучал совсем по-другому – вместо мороза и хвои это были соль и акация, приглушенные жаром.
Я уткнулась носом ему в плечо.
– Боже, – шепнула я. – Благослови того, кто придумал пунш.
– Джейми… Не напейся, как в прошлый раз, пожалуйста.
Я скользнула пальцами по руке Криса, лежащей на моих бедрах, и поднялась до татуировки, открытой рукавом кофты. Почти зажившая, на ощупь она была гладкой, но я все равно чувствовала ее.
Роза без шипов.
Крис наклонился ко мне, перехватывая мою руку и целуя пальцы. Губы у него были сухими и горячими, как сам Байрон-Бей. Я улыбнулась, но музыка вдруг прервалась. Вместе с ней прервалось и мое сердцебиение, когда раздался душераздирающий вопль:
– Ловец!
Я отскочила от Криса, мгновенно протрезвев при виде Кита, несущегося к нам со всех ног. Люди расступились, пропуская его. Светлые волосы торчали, слипшиеся от пота.
– Там… На площади Совета, – выдавил он, пытаясь отдышаться. – Там что-то происходит!
Жители кинулись врассыпную. Велев Эшли отвести Эби домой, я вскочила на Ducati Криса.
Когда мы достигли площади, заставленной овощными палатками, наготове уже стояли вооруженные жители. Крис устремился к Грейсу, раздающему ружья, и взял себе одно. Вместе они заняли свои позиции.
Впереди, в нескольких метрах от фонтана, пульсировало бесформенное пятно энергии, похожее на пространственный разлом. Воздух вокруг искрился, становясь плотным, тугим. Этим воздухом было невозможно дышать, но я все равно приблизилась, обходя группу Криса. Меня влекло к разлому как магнитом.
– Джем, не смей… – шепнул мне Крис, но я все равно подошла. Как только между мной и сгустком света осталась пара шагов, он вдруг извергнулся лавандовыми всполохами.
Новый импульс оказался мощнее предыдущих. Он толкнул меня в грудь, сбивая с ног, как взрывная волна. Я упала, и Крис тут же подскочил ко мне, помогая встать, а в следующий миг всех накрыло флуоресцентным куполом. Жители заохали, роняя оружие, чтобы прикрыть руками глаза и не ослепнуть.
Когда мерцание стихло, я выпрямилась и увидела два человеческих силуэта, сидящих посреди площади. Бледная шатенка, свернувшаяся на земле, хрипела, пока широкоплечий мужчина не подставил к ее рту спасительный ингалятор. Девушка втянула лекарство, и мужчина одобрительно погладил ее по спине.
– Молодец, Иветт. Все хорошо. Молодец…
У него были нерасчесанные черные локоны, вьющиеся у висков. На фоне девушки, такой слабой сейчас, он выглядел еще внушительнее. В кругу фонарей глаза у него светились – штормовые и глубокие, как ночной океан, и такие же серые.
Ружья предостерегающе щелкнули, и мужчина поднял голову. Оглядевшись, медленно и миролюбиво он положил перед собой на землю снайперскую винтовку.
– Эй, – робко улыбнулся Тото, поднимая руки так, чтобы подошедший с автоматом Кит их видел. – Я забыл, что у вас тут уже полночь. Извините, наверно…
На нем была старая джинсовая куртка Криса, в которой здесь он бы попросту спекся. Густая борода облепила половину его лица, а сам Тото выглядел возмужавшим и заматеревшим. Он явно не рассчитывал на столь горячий прием, а потому вдобавок выглядел еще и ошарашенным.
Да, это точно была куртка Криса – грубая и пропахшая травой. Я поняла это, когда стиснула ее швы пальцами, стремительно очутившись возле Тото и повиснув на его шее. Кряхтя, он рассмеялся и пригнулся ко мне, обнимая тоже.
– Привет, – улыбнулся он, найдя взглядом за моей спиной Криса, опустившего ружье, а рядом с ним Грейса, Барби и Себастьяна с Флейтой. – Я же обещал навестить вас. Как много я пропустил? Уже приручили кенгуру? Всегда мечтал на них покататься!
Я онемела от потрясения и облегчения. С плеч упала неподъемная ноша. То, что пыталась сделать я столько лет, вдруг удалось сделать ему. Мы снова встретились.
– Ух ты, – выдохнул Себастьян ошеломленно. – Я слышу где-то поблизости индийскую музыку. А где танцующие слоны?
Глядя на плачущую от радости Флейту, которая все это время не могла простить себя, я уступила место ей и остальным. Барби осторожно подняла на ноги девушку с ингалятором, которая отходила после открытого ею портала, будучи еще слишком неопытной в своем даре, чтобы миновать его последствия. Ей тут же налили пунша и усадили возле костра, а Тото, разрываемый между старыми друзьями, взглянул на меня, пялящуюся на него безотрывно.
– Мы назвали это место Домом, – прошептала я. – Так что… Добро пожаловать домой.
Цветы – ростки человеческих душ, не обретших свою красоту в этом мире.
Я сжимала один из них в своих ладонях – белоснежную орхидею, – прежде чем бережно поместить его в короткие волосы Эбигейл. Она чихнула, стряхивая с носа пыльцу. Наблюдая за тем, как Эби с интересом и недоверием рассматривает Тото, я посмеивалась, когда Тото точно так же рассматривал ее в ответ.
– Абигаль, значит?
– Абигаль, – повторил Крис с усмешкой. – Как ее уже только не называли, но только не так.
– Эбигейл с иврита означает «радость для отца», – улыбнулся Тото.
Крис ощетинился, как делал каждый раз, когда кто-то замечал его безудержную любовь к малышке или ко мне. Он все еще рефлекторно воспринимал это в штыки, как поиск его скрытых слабостей.
– Хм, не знал об этом.
– Врешь.
Я постаралась смягчить ситуацию, хохотнув:
– А Грейс говорит, что Эби по-японски означает «креветка».
Все еще растерянный нашими рассказами о жизни в Байрон-Бей, Тото быстро отвлекся на австралийские пейзажи. Мы с Крисом переглянулись, растерянные не меньше его рассказами о Прайде.
– Значит, ты справляешься? – осторожно уточнил Крис, облокачиваясь о перила маяка, на верхушку которого мы поднялись, любуясь океаном, лежащим как на ладони. – И много прибавилось людей?
– Ты серьезно? – засмеялся Тото, сменив джинсовку на майку, под которой при каждом движении играли мышцы. – После того как все проснулись, к нам, кажется, стеклась половина Канады… Банши тоже стало вдвое больше. Теперь нас примерно поровну, но это не самое страшное по сравнению с тем, что творят преступные группировки. Сейчас с доверием и ресурсами большая напряженка…
Лицо Криса переменилось, как и мое собственное. Мы переглянулись, и тишиной, нарушаемой лишь шипением волн, можно было вколачивать гвозди.
– Процесс эволюции закончился, – вторила я голосу Франки, зазвучавшему у меня в голове.
– Значит, все спящие пробудились? – подхватил Крис.
– Только не говорите, что вы не знали…
– В Байрон-Бей не осталось спящих, – пояснила я. – Всем, что были, мы дали моей крови.
Тото устало вздохнул и помассировал брови.
– Что же… Тогда вам повезло. Люди – это проблемы. Легко скучать по человечеству, пока оно снова не постучится к вам в двери. Выключите маяк, пока не поздно. Пусть хотя бы у вас будет спокойно.
Я оглянулась на лампу, которую оставляла гореть и крутиться даже днем. От слов Тото под ложечкой тревожно засосало. Вместе мы привалились к перилам и вгляделись в океан, молча раздумывая.
Эбигейл вдруг гортанно взвизгнула, проглатывая твердые буквы:
– Рыбки! Рыбки там!
Крис обернулся и расплылся в улыбке, в отличие от Тото, который и вовсе восторженно ахнул: вдоль побережья проплывала пятерка массивных серебряных туш, выстреливая в воздух фонтанами брызг.
– Горбатые киты, – сказал Крис. – Началась миграция.
Целое семейство лениво скользило почти на поверхности океана, и я нашла рукой ладонь Криса внизу. Он сплел наши пальцы вместе, беря другой рукой Эбигейл, чтобы приподнять повыше и позволить ей разглядеть, как киты уплывают за рифы. Фонтаны, бьющие вверх, в солнечном свете походили на выстрелы из алмазов.
– Еще смешная рыбка, – взвизгнула Эби снова, ткнув пальцем немного левее.
Крис опустил ее обратно в ноги и отодвинул назад, сжав мою руку почти до боли.
Там, силясь обогнать китов, из-за линии горизонта выплыл многоярусный корабль с шафрановыми парусами.
Эпилог
Красные кеды Converse. Песни Джонни Кэша на виниловой пластинке. Отпечаток помады на краю граненого стакана, когда я пригубила немного ликера, чтобы унять волнение. Нарядившись в изумрудное шелковое платье, не испорченное годами, я заглушила патефон и вылетела из маяка.