Вкусу прежней жизни, жизни «До».
– Нужно связаться с Мариной, – я медленно пригладила больничное одеяло на моих ногах и поправила застиранную ночнушку, – Искать деньги.
– И ты не хочешь ничего предпринять? – Джексон изогнул бровь и улыбнулся уголком губ, обозначив свои ямочки на щеках.
– А что я могу предпринять? – короткий вздох, и невольная улыбка, от того что дышать становилось легче с каждым днём, – Контракт разрывают.
Женя почесал затылок и потрепал свои длинные пряди, а потом нахмурился:
– А почему вообще их волнует реальность истории?
– Потому что, если в книге описаны живые люди, то с каждого нужно соглашение на публикацию.
– Но ведь ты не указала имен, – Джей-Джей пожал плечами, – Я на тебя в суд не подам, да и Артур тоже. И Наташка…
– Жень, дело в том, что мемуары – жанр не художественный. И я не какая-нибудь суперстар или жена олигарха, чтобы мои мемуары кто-то купил, – я глубоко вздохнула, – С этим много мороки, поэтому они не хотят связываться. Могут быть проблемы.
– Можно же что—то придумать.
– Что, например?
– Ну, может они опубликуют роман под другим именем?
– Под чьим? – я улыбнулась, – Я не думаю, что кто—то захочет публиковать такую книгу.
– У меня есть одна клиентка, – задумчиво протянул Джексон, отойдя к окну и раздвинув жалюзи, – Я могу узнать у неё, она пишет. Если ты хочешь, конечно.
– Узнавай, но я не думаю, что из этого что—то выйдет.
Он потянулся к заднему карману своих джинсов, и вытащил из него мобильник. Набрав чей—то номер, он робко улыбнулся и вышел из палаты. За прикрываемой дверью до меня донеслись обрывки фразы:
– Диана, привет. Это Джексон. Я хотел тебе кое—что предложить…
В душевой, примыкающей к палате мерно лилась вода и гудела вентиляция. Через несколько секунд всё стихло, остался только тихий, монотонный гул здания больницы. Откинувшись назад, я прикрыла глаза и вслушалась в эти звуки. Это стало машинальной привычкой, и, наверное, так ею и останется. Слушать, нет ли шорохов и подозрительного треска; не звенит ли в коридоре сигнализация. Теперь это было важным – слушать; и стало жизненно необходимым – услышать вовремя.
Дверь открылась, в палату вышел Артур с наспех надетыми на длинные ноги спортивными брюками, которые по всей видимости принадлежали Джексону – штанины заканчивались под коленями. С рыжеватых волос стекали капельки воды, падая на грудь и плечи, поблёскивая в мерцающем свете дневной лампы на потолке. Я невольно улыбнулась, глядя на него, поймала ответную улыбку и блеск янтарно—зелёных глаз.
– Любуешься? – произнёс Артур, запрыгивая на соседнюю кровать.
– Есть немного.
Он замолчал и отвёл взгляд в сторону, чуть нахмурившись. Я не люблю такое выражение у него на лице; обычно оно предшествует какому—то вопросу или разговору.
– Мне нужно уехать, – наконец—то выдавил из себя Артур, – Ненадолго, – быстро добавил он, взглянув на меня.
– Я не вижу у тебя наручников или цепей, – я постаралась придать голосу невозмутимости, – Ты можешь делать, что хочешь.
– Я хочу остаться, но у меня есть работа, – он откинулся на спину, и прикрыл глаза запястьем, – Студия заброшена уже три недели, клиенты в ярости, – глубоко вздохнув, он потёр лицо ладонью, – Время собирать камни.
– Артур, я понимаю. Ты не должен ничего объяснять, правда.
Он посмотрел на меня и нахмурился:
– Я вернусь, как только закончу все дела, – протянув руку к моему запястью, он начал перебирать пальцами отчётливо проступившие косточки, – Ты выйдешь за меня?
Мои глаза округлились, и я удивлённо ахнула. Медленно моргая, я смотрела на него в упор, думая, что мне, скорее всего послышалось или показалось, но Артур повторил свой последний вопрос:
– Выходи за меня замуж, Кира. Пожалуйста.
Ответить что—либо я не успела, потому что дверь в палату распахнулась и к нам вплыл сияющий Джексон:
– Так, котятки, кажется всё налаживается. Во—первых, врачи разрешают перевести тебя на домашний уход, а во—вторых Диана готова помочь.
Я даже не посмотрела в его сторону, продолжая, как заворожённая разглядывать лицо Артура.
Замуж? Он зовёт меня замуж? Зачем?
– Джексон, выйди на минуту, – сказал Артур ледяным голосом.
– Не понял.
– Выйди, нам надо договорить.
– Совсем охренел? – Женька заартачился и скрестил руки на груди, когда я покосилась в его сторону.
Резко подскочив с кровати, Артур подлетел к нему и развернул лицом к двери.
– Ты что творишь?! – завопил Джексон, упираясь.
– Я позову тебя, – промурлыкал Артур фальшиво—мягким голосом, перед тем, как вытолкать его за дверь и захлопнуть её прямо перед его носом.
Медленно выпрямившись, он так же медленно повернулся и посмотрел на меня:
– Ответь.
– Тебе не кажется, что сейчас неподходящий момент? – попыталась плавно сойти с темы я.
– Ответь.
– Артур…
– Да или нет.
– Я не могу решить вот так вот сразу! – прикрикнула я, – Мне нужно подумать.
– О чём думать?! – повысил голос в ответ он, – Я люблю тебя, ты любишь меня. Давай поженимся.
– Я никогда не говорила, что люблю тебя, – если бы я могла, я бы резко вскинула голову, но вместо этого я только недовольно пискнула.
– Тебе не нужно этого говорить, я итак знаю, – фыркнул он.
– Ты слишком самоуверенный.
– Я – реалист и прагматик. И я хочу, чтобы ты была моей женой.
– Хоти дальше. Я не буду отвечать тебе сейчас ни «Да», ни «Нет». Мне надо подумать.
Уронив голову на грудь, он глубоко вздохнул; а затем двинулся в мою сторону. Присев на край кровати, он медленно провёл по моей руке от локтя к плечу и усмехнулся.
– Сколько ты будешь думать?
– Сколько мне надо, – сквозь зубы, процедила я, – Как ты себе представляешь нашу семейную жизнь? Я не уеду из Эстонии; я не брошу Джексона. Здесь вся моя жизнь. Как мы будем жить? Гостевой брак?
– Я могу переехать сюда, – он пожал плечами и начал накручивать прядь моих волос на палец.
– И чем ты будешь заниматься? Ты языка не знаешь.
– Выучу, – он улыбнулся, отпустив мои волосы и наклонился к моему плечу, чтобы поцеловать его, – А фотографией можно заниматься и здесь, – тихонько проговорил он в мою кожу, вызвав лёгкую щекотку горячим дыханием, – Соглашайся.
– Где мы будем жить? Втроём ютиться в двухкомнатной квартире?
– Мне нравится Джексон, с ним весело, – лениво протянул он, продвигаясь губами чуть ниже, к ключице.
– Артур, я серьёзно. Такие решения не принимаются вот так, с бухты—барахты…
– Чего ты боишься, Кира? – прошептал он, отодвинув широкий ворот моей ночнушки, – Ты ищешь отговорки. Почему? – прикоснувшись губами к чувствительной коже у меня над грудью, он поднял голову и его лицо оказалось на одном уровне с моим.
– Я не боюсь. Я просто не представляю…
– Не представляешь чего?
– Не представляю, как мы будем жить. Не представляю, что будет дальше. Артур, я пошла за продуктами в магазин, и теперь лежу в больнице, – мой голос дрогнул, – Я не знаю, что может произойти завтра, или через неделю. Я не знаю тебя. Совсем. Понимаешь?
Артур удивлённо заломил брови и выпрямился, скрестив руки на груди. Он открыл рот, чтобы возразить, но я перебила:
– Подожди. У нас с тобой была близость. Много близости. Но что у нас было помимо этого?
Вздохнув, он мягко улыбнулся:
– Значит, тебе нужны шоколадки и плюшевые медведи?
– Я не об этом. На одном сексе семью не построишь.
– Это давно перестало быть простым сексом, – сказал он, нахмурившись.
– Мне нужно подумать, – отрезала я, – Дай мне время. Хотя бы немножко, – прикрыв глаза, я тихо произнесла, – Пожалуйста, не дави.
Помолчав с минуту, он ответил:
– Ладно. Но я найду способ заставить тебя сказать: «Да».
Я закатила глаза, и махнула рукой в его сторону. Уж в чём, но в этом я не сомневаюсь.
12
Из больницы меня выписали через три дня. Артур пообещал поговорить с Мариной, услышав предложение Джексона. Оказалось, что снимки в редакцию отправила Алёна – сразу после того, как Артур получил результаты ДНК и попросил её съехать из квартиры. Она имела доступ к его электронной почте, и узнала меня на снимках; а также нашла с десяток не отправленных мне писем, которые Артур зачем—то хранил в черновиках. Они с Джексоном спелись окончательно, что-то задумав; я же просто пыталась переварить мысль о том, что следующие два месяца мне придётся передвигаться на инвалидной коляске, потому что держать костыли я пока не могу.
Первым, что я сделала дома – это открыла ноутбук. Стараясь игнорировать новости, я села дописывать свой роман. Пока я лежала в больнице, я решила, что счастливого конца у моей истории не будет; и я закончу её на том моменте, когда героиню придавило бетонной балкой при обрушении крыши промышленного здания. Мне показалось, что так будет правильно; потому что она должна начать жить заново, но уже не на страницах какой—либо книги, а в реальности.
И она жила. Улыбалась ворчанию Джексона, когда он насильно отбирал по ночам лэптоп и накрывал одеялом с коротким приказом: «Спи». Улыбалась редким для серой Эстонии солнечным лучам, бьющим из окна. Улыбалась сочувственным взглядам прохожих, когда Джексон или Натали везли её на инвалидной коляске в парке; в те моменты отчётливо слыша звуки из жизни «До» – стук резиновых подошв по потрескавшемуся асфальту, громкую ритмичную музыку в ушах, пение птиц и смех детей, играющих на площадке. Улыбалась Артуру, который каждый вечер появлялся в небольшом окошке видеосвязи; и улыбалась его постоянным напоминаниям о том, что обещала подумать над его предложением.
Улыбалась врачам, которые осматривали каждую неделю. Улыбалась, когда снимали швы на руках и улыбалась шрамам. Улыбалась, когда выдали костыли и впервые прошла несколько метров своей здоровой ногой. Улыбалась и тогда, когда наконец—то сняли гипс и штифты, вынося вердикт: «Вы здоровы». Да, походка теперь стала своеобразной и прихрамывающей, но это было неважно.