шенно особенный корабль, неотъемлемая часть Юконской Почты. Всего их было девяносто девять, по кораблю на действующего Почтальона. Только смерть пилота и разрушение корабля влекли за собой Конкурс среди Учеников и заказ на Старый Плутон. Выигравший Конкурс молодой Почтальон принимал новенький корабль, нарекаемый Старыми многочастным именем — именами погибших предшественников и новым собственным. У некоторых почтовиков было до десяти имен, лидером являлся корабль почтальона Волкозуба, носящий имя из четырнадцати корней. "Китовый же Ус" Малинового Зерна полностью назывался "Снежный Мираж Имеющего Клык Тюленя — Китовый Ус". Кораблю недавно исполнилось девять лет, что внимательному читателю автоматически сообщает о стаже работы Малинового Зерна. Малиновое Зерно был уже очень опытным Почтальоном, уважаемым и занимавшийся особо сложным делом — доставкой бандеролей "частное лицо — частное лицо".
Как выше сказано, "собачья упряжь" есть специально спроектированный юконцем для юконца корабль. Гордыня и разум конструктора, обреченного следовать опыту и учебникам по кораблестроению белого человека, заставила его, тем не менее, несколько раз открыть Америку с другой стороны. И получился у него спринтер со стайерским запасом дыхания в космосе, и с атмосферными летными характеристиками спортивного флаера. У конструктора хватило ума запатентовать ноу-хау и наложить на него табу. Крупные судостроители сунулись на Юкон с деньгами, бусами и огненной водой, но получили лишь вежливо-презрительный отказ от сотрудничества. С индейцами десяток лет назад пыталась договориться и Хелен Джей Ларкин, и это был редчайший случай ее полного поражения.
При потрясающих летных качествах, обитаемые помещения корабля были сделаны индейцем для индейца. Настоящий воин вволю мяса ест только дома, у очага, вернувшись победителем; на тропе войны излишества и удобства только расхолаживают. Опять же, лишний вес, незаметный для процессора Кумока, но каждым граммом своим понижающий полезные свойства корабля при ходе на «норманне». Общий кубометраж герметичных помещений, включая склад для почты, составлял всего восемьдесят шесть метров — при трехсотпятидесятитонном водоизмещении "собачьей упряжи". По поводу же вооружения почтовика сказать можно только одно: юконец-конструктор не стал мудрствовать и просто вписал в проект башенную турель крейсера «Росток» и лазерный пояс десантного «катрана». К сожалению, невозможным оказалось купить лицензию на установку кавитатора — с продажей оружия массового поражения в частное пользование государство было очень осторожно.
А из систем жизнеобеспечения вентилирующая установка хороша была на «упряжи». Индейцу проще не поесть, чем не покурить. Все индейцы курили. Оригинальный комплекс вентиляции "горний воздух" в свое время получил Гран-при на Выставке Достижений Человеческого Разума: юконцы, презиравшие общепринятые духовные ценности бледнолицых, вовсе не чурались денег. Впрочем, впоследствии, на продажу технологии "горний воздух" табу было наложено также.
— Зерно не техник, — ответил Малиновое Зерно, стараясь придать словам своим виноватый оттенок. — Зерно не может честно разрешить ваш спор. Я вожу корабль, я доставляю почту, но я не знаю, как устроен двигатель.
— Так, а если в космосе что откажет? — поразился другой техник, Оппсон. — Безделка какая откажет, как же ты тогда?
— С безделкой почтальон разберется, — молвил Малиновое Зерно. — А все остальное — уже катастрофа.
— Ну говорю же, отмороженные ребята, — заявил Маттесон. — Индейцы, одно слово! Как в кино.
— Да, мы индейцы, — подтвердил Зерно. — Однако, не помогут ли мои собеседники понять кое-что мне?
— Валяй! Чего ты хотел? — спросил Маттесон. — Как это у вас? Хау.
— Я давно знаю воинов с Запада, — сказал Зерно. — Я возил почту на Аякс, на Питтсбург, я возил бандероли на «Камкай», я возил почту на Боромир и на «Ямаху». Всюду мне встречались честные люди, воины. Это так. Сегодня я встретил бледнолицых с бородатыми носами. Я удручен встречей с ними.
— Тебя что, друг, кинули здесь? — спросил Оппсон. — Кто?! Мужики! Не попустим…
— Нет, друг, меня не кинули. Я индеец. Но я любопытствую. Сегодня мне встретились иные воины. Не пограничники. Спесивые и не знающие открытого боя. Со лживыми языками и приторными улыбками. Кто они?
— А… — проворчал темнокожий техник Фарруга Нельсон. — Это он на казачков налетел… С бородатыми носами… Га-га-га!.. Инспекция, друг индеец! Набежало их сюда, аж скорость села у шипоносца… Ребята! — сказал Нельсон. — Кстати! Сегодня заваруха наверху была, не знаете?
— Какая заваруха? — спросила девушка.
— Шпионов каких-то искали. Вроде бы казаки шпионов нашли. Или саботажников.
— Саботажников?! — спросила девушка. — Откуда ты знаешь?
— А я знаю? Я же спрашиваю.
Малиновое Зерно слушал. Девушка достала из нагрудного кармана комбинезона общевойсковой коммуникатор и стала с ним возиться, отойдя в сторонку. Малиновое Зерно наблюдал.
— Да, ребята, сидим мы целыми днями в трюме, — сказал Маттесон горько. — Света белого не видим. Однажды флажок со смены отобьем, выйдем наверх, а там уже никого нет, война кончилась и большой взрыв произошел… Я что предлагаю? Врезаться в пакет под диспетчерской и пустить боевую связь по громкоговорителям. Хоть "свистать всех наверх" не пропустим. А корабль у тебя, индеец, интересный. Хоть и врешь ты, что не знаешь, как у него ход выправлен… Ну, индеец не врет, а сохраняет тайну, ясно, не обижайся. Мне только не понятно, как же ты в атмосфере ходишь, если у тебя так корма подпущена…
— Ну так и ходит! — сказал доселе молчавший техник, с неизвестной фамилией. — Подпуск-то допустимый, смотри по отражающим… вот ватерлиния, а это уже будет откасательная!
— Где же тебе это будет откасательная, когда гребень стоит так низко! — возразил Оппсон. — Он же неподвижный, там же лазерный пояс, дубина!
— Как это он неподвижный! — горячо сказал неизвестный техник, Малиновое Зерно хотел уже тихо покинуть поле спора, но остановился, услышав голос девушки. Она твердо подошла к Маттесону, начальнику бригады и потребовала:
— Люк! Ну-ка, дай мне отпуск наверх.
— Зачем тебе, Энди? Дорогуша, смена — она для всех смена. Взялась — так соответствуй!
— Ты мне, Люк, мозги не прополаскивай, — твердо сказала девушка. — Нужно мне наверх, и все тут. Я у тебя жалованье не получаю, а помогаю вам, неумехам, поскольку без дела сидеть при женишке не люблю. Выпускай меня наверх.
Малиновое Зерно ожидал, что грубую скво тут же подвергнут усмирению, но ошибся: скво наоборот получила отпуск немедленно. Сбросила на пол перчатки и побежала прочь. Малиновое Зерно решил использовать случай. Он догнал девушку уже у выхода из ангара.
— Могу ли я просить об услуге у вас, — сказал он.
Девушка остановилась, осмотрела Зерна с головы до ног.
— Мне некогда, дружище, — произнесла она. — Что ты хотел?
— Проводите меня наверх, как будто я — ваш ухажер.
— Чего?!
— Выслушайте меня. Я, Малиновое Зерно, не посягаю на вашу честь никаким образом. Мне нужно восстановить свою. Вы — западный воин. Воин воину глаз не выклюет. Я откровенен с вами. Могу я просить помощи?
— А что случилось? — Девушка спешила, дьявольски спешила, но что-то в голосе индейца ее останавливало.
Малиновое Зерно сказал:
— У меня конфисковали почту. Я привез почту воину и аяксу Збигневу Какалову. И у меня ее конфисковали. Казаки.
Отчего-то его слова произвели на девушку громадное впечатление. Она захлопала глазами, большой ротик ее приоткрылся. Вероятно, подумал Малиновое Зерно, она знакома с адресатом. Индеец ошибается только один раз.
— Ты привез почту Збышеку? Ты его видел? — спросила девушка, подходя ближе, так что индеец вынужден был отступить, чтобы девушку ненароком не задеть и не скомпроментировать.
— Я не видел его. Я понял так, что Збигнев Какалов, мой адресат, арестован. Меня пригласили на корабль, где были одни только казаки, предъявили очень высокие документы и забрали посылку, мотивировав конфискацию государственной необходимостью. Ранее я узнал, что мой адресат болен и находится в госпитале. Но там его нет. Помогите мне. Мне нужно вернуть почту. Мне очень трудно просить у вас, женщины, помощи. Но у меня локальная виза. Я только хочу оправдать свое нахождение на шипоносце вне ангаров, словно бы я — ваш ухажер. Простите.
Девушка протянула руку.
— Меня зовут Энди, — произнесла она. — Энди Костанди. Я хорошо знаю Збышека. Пошли. И незачем разыгрывать спектакль. Проведу просто так. Но сначала зайдем ко мне домой… Это недолго. Хорошо?
— Малиновое Зерно не забудет о своей благодарности.
— Да ладно тебе, почтальон! — сказала Энди Костанди. — Но что же у нас тут происходит, на Западе?..
Безделье и развлечения наскучили Энди гораздо быстрее, чем Дону. Все одинаково, сыто-пьяно, весело до приторности и, в конце концов, смертельно скучно. Первое время Энди таскалась за Маллиганом в состоянии сомнамбулическом, поскольку все боялась поверить, что Дон жив и даже не особо ранен. Она оправилась довольно быстро, и некоторое время таскалась из собственнических соображений, когда ей казалось, что любая шлюха Дончика с толку собьет. Затем она окончательно пришла в себя и день-два искренне веселилась, не обращая на зачастую вполне симпатичных шлюх никакого особенного внимания, тем более, что Дон всерьез блюл честь и здоровье. Затем Энди наскучили посиделки вовсе, главным образом оттого, что, как выяснилось, каждая из посиделок превращалась автоматически в концерт Музыкального Быка. Энди обожала Дона, но репертуар его выучила наизусть уже на «Ямахе», и от некоторых песен ее уже тошнило. (Особенно раздражала ее, почему-то, выверенная для каждого номера мимика Маллигана.) Она оставалась дома, навещала Збышека, пила с ним чай, сидела с ним, когда он спал; она читала; в один прекрасный момент — несколькими днями ранее описываемых событий — Энди остервенела, явилась к начальнику смены технического обслуживания порта «Стратокастер», предъявила документы и потребовала дела. Начальник смены, который, кажется, даже и домогался благосклонности Энди на одной их вечеринок, покраснел, увидев ее, и немедленно предоставил ей пр