250 дней в царской Ставке. Дневники штабс-капитана и военного цензора, приближенного к высшим государственным и военным чинам — страница 104 из 205

Хотя 14 сентября сего года и последовало, как отмечено выше, высочайшее утверждение всеподданнейшего доклада председателя Совета министров об отмене означенной телеграммы генерала Янушкевича по военной цензуре, но в исполнение это высочайшее повеление официально приведено военной властью лишь через 2½ месяца [55].

Достойно внимания, что ныне отмененное распоряжение генерала Янушкевича, вызвавшее на практике значительное уклонение большей части прессы влево, было отдано без предварительного сношения с Советом министров или министром внутренних дел[56].

Означенная тактика бывшего представителя высшей руководящей военной власти вызвала стремление и на местах военной цензурной власти отмежеваться от органов надзора за печатью гражданского ведомства. Так было в Киеве и в Одессе.

Такое отсутствие живой связи между военно-цензурными комиссиями и комитетами по делам печати, несомненно, создает обширное поле для разного рода ошибок и недоразумений.

Описанное явление усугубляется еще тем, что в действующем законе совершенно не указано учреждение, которое объединяло бы действия всех военно-цензурных комиссий на театре военных действий[57]. Даже в Петрограде местная военно-цензурная комиссия, подчиняясь Главной военно-цензурной комиссии, находящейся при Главном управлении Генерального штаба, одновременно должна исполнять распоряжения командующего VI армией и главного начальника Петроградского военного округа. Подобное двоевластие влечет нежелательные последствия, внося двойственность в деятельность Петроградской военно-цензурной комиссии.

Для устранения описанных дефектов в деятельности военной цензуры необходимо повсеместно установить единообразие в признании того или иного политического вопроса не подлежащим оглашению по соображениям общегосударственного интереса.

Наиболее компетентным ведомством в деле признания какого-либо политического вопроса вредным к опубликованию является Министерство внутренних дел.


I

На основании приведенных соображений представляется целесообразным принять на театре военных действий для прекращения агитационной деятельности некоторой части повременной печати следующие мероприятия:

1. Предоставить министру внутренних дел, по собственному почину или по инициативе других ведомств (кроме военного и морского), сообщать главнокомандующим фронтами, командующим отдельными армиями и главным начальникам военных округов, какие именно вопросы признаются в данное время с точки зрения государственных интересов недопустимыми к опубликованию в печати; перечисленные военные власти, получив означенное сообщение министра внутренних дел, тотчас же должны преподать их, согласно ст. 31 Временного положения о военной цензуре[58], подведомственным им военно-цензурным установлениям к неуклонному руководству.

2. С целью обеспечить состав военно-цензурных установлений должностными лицами, подготовленными к цензурной работе и знакомыми с общеполитическими вопросами, необходимо просить начальника штаба Верховного главнокомандующего преподать подведомственным ему военным властям об установлении единообразия в организации военно-цензурных комиссий и о привлечении в них, по соглашению с министром внутренних дел, местных должностных лиц, наблюдающих за печатью.

3. Петроградскую военно-цензурную комиссию изъять из ведения Главной военно-цензурной комиссии, подчинив ее главному начальнику Петроградского военного округа.

4. Просить начальника штаба Верховного главнокомандующего преподать подведомственным ему военным учреждениям указания, что в случае неисполнения редакцией какой-либо газеты, выходящей на театре военных действий, требований военной цензуры о непомещении каких-либо сведений, необходимо принять, на основании ст. 32, 2 и 4 Временного положения о военной цензуре, подобное издание в цензуру в полном объеме, обязав редактора представлять весь материал в цензуру для предварительного рассмотрения[59].


II

В местностях, объявленных состоящими на военном положении, но не входящих в район театра военных действий (Москва и Московская губерния), военная цензура печати, на основании закона, не действует. Здесь периодические издания представляют гранки в цензуру добровольно, закон их к тому не обязывает. В этом месте имеет силу только «Перечень». Применение «Перечня» предписывает газетам не писать о том, что перечислено в «Перечне», причем нарушение этого запрета влечет, на основании ст. 2752 Уложения о наказаниях, наказание в судебном порядке в виде тюремного заключения от 2 до 8 месяцев. Ввиду приведенных условий, для некоторых московских органов создалась полная безнаказанность за напечатание статей, явно вредных в политическом отношении, но не заключающих в себе признаков уголовного преступления.

Для пресечения тлетворного влияния прессы в местностях, объявленных на военном положении, представляется целесообразным принять следующие меры:

1. Изъять из общей подсудности, на основании п. 6 ст. 19 правил о местностях, объявленных на военном положении, дела о нарушении «Перечня» и передать их на рассмотрение военного суда[60];

2. Для прекращения появления в печати статей и сведений, вредных в политическом отношении, надлежит предоставить министру внутренних дел, по предварительному соглашению с военным министром, сообщать командующим войсками о допустимости опубликования в печати сведений того или иного характера; командующие войсками, получив подобное извещение, объявляют об этом редакторам повременных изданий, предупредив их, что неисполнение предъявленного требования повлечет применение административных мер воздействия[61].

3. Предложить военному министру преподать командующим войсками указание на необходимость выполнить приведенные в § 2 требования министра внутренних дел и применять в отношении не подчиняющихся им редакторов административные взыскания, приостанавливать издания газет, закрывать типографии и высылать виновных из пределов губернии на время военного положения[62].

Наконец, что касается местностей, состоящих на положении чрезвычайной охраны, то необходимо, чтобы министр внутренних дел преподал всем главнокомандующим указания о принятии мер, аналогичных с теми, кои изложены во II отделе, так как условия борьбы с вредными явлениями в прессе представляются в обеих категориях местностей одинаковыми.

Применением одновременно и повсеместно проектируемых мер может быть достигнуто единообразие при изъятии известной категории вопросов из обсуждения в печати.

14/25 ноября 1915 г. министр внутренних дел препроводил председателю Совета министров приведенную справку о суждении частного совещания по вопросу о прекращении дальнейшей агитационной деятельности некоторой части повременной печати.

Из дальнейшей переписки не видно, что заключение частного совещания было представлено на одобрение Совета министров, как еще 28 сентября 1915 г. предполагал сделать статс-секретарь И.Л. Горемыкин.

Напротив, 11 декабря председатель Совета министров уведомил министра внутренних дел, что означенная справка частного совещания была повергнута им на высочайшее его императорского величества благовоззрение при особом всеподданнейшем докладе, в коем, излагая, согласно выводам совещания, общее направление периодической печати в связи с вопросом о постановке надзора за ней, статс-секретарь Горемыкин выразил предположение, что руководящие указания и распоряжения, необходимые для согласования и взаимодействия военных и гражданских властей, могли бы последовать по соглашению начальника штаба Верховного главнокомандующего с председателем Совета министров.

На всеподданнейшем докладе председателя Совета министров государь император соизволил 8 декабря 1915 г. собственноручно начертать: «Поручаю председателю Совета министров условиться о нужных мерах с начальником моего штаба и доложить мне о последовавших по подлежащим ведомствам распоряжениях. Придаю значение также и более близкому участию Министерства внутренних дел в работе военной цензуры».

Но исполнение изъясненной монаршей воли председатель Совета министров одновременно вошел в сношения с начальником штаба Верховного главнокомандующего о тех мерах, которые, согласно суждениям вышеназванного частного совещания, могли бы быть приняты для облегчения обеспечения взаимодействия гражданских и военных властей к поддержанию надзора за печатью.

О предстоящем отзыве генерала от инфантерии Алексеева и о своих дальнейших предположениях статс-секретарь Горемыкин выразил намерение поставить в известность министра внутренних дел.

Генерал Алексеев ясно сознавал, что полицейский режим Совета министров и министра внутренних дел ведет усиленную атаку на военную власть, всегда подозреваемую им в склонности попустительствовать; что успешно сопротивляться, ввиду высочайшей резолюции 8 декабря, невозможно, но, зная, как «скоро» идут дела в центральных учреждениях, решил затягивать совершение беззакония, насколько мог, о чем и сказал Пустовойтенко.

19 декабря Алексеев писал Степану Белецкому: «С полным сочувствием идя навстречу пожеланиям, высказанным вами в записке вашей, считаю необходимым выработать проект согласования Временного положения о военной цензуре с теми идеями, необходимость осуществления коих указана жизнью». Поэтому он предлагал министру внутренних дел прислать в Ставку компетентное лицо для соответствующих предварительных переговоров.

Тем временем 22 декабря Алексеев ответил Горемыкину:

«Вполне разделяю мнение вашего высочества, изложенное в письме от 14 сего декабря о том, что правильное направление деятельности печати, в чрезвычайной обстановке настоящего времени, представляется существенно важным.