авить нам все количество хлеба не удалось, так как к тому времени рыночная цена на поставляемый хлеб уже повысилась на 10–15 коп. на пуд. Поставили мы поэтому всего 60 вагонов, вместо 500. Так делается и с полушубками, и с бушлатами, и с сапогами, и с салом, и с лошадиными подковами. Вот главная причина того, что нас бьют немцы».
И при всем этом, к чести Шуваева, надо сказать, что интендантство этой войны уже не то, каким знала его Россия прежде. Сам кристаллически честный, Шуваев сумел и личным примером и своей системой управления ведомством очистить затхлую атмосферу подполья государственных воров, внести в него свет и чистую струю. Немало помогла и организованная им интендантская академия. Эта война экспонировала уже другие виды воров: украдены миллиарды, народное достояние расхищается с неимоверной смелостью безудержным нахальством, уверенностью в безнаказанности, к нему протянули свои цепкие руки и строевые чины, и штабные, и медицинский персонал, и многочисленные представители общественных организаций. Словом, воровство окончательно стало нашим национальным признаком.
► Бацилла воровства и взяточничества так глубоко засела в нашем организме и свила себе такое прочное гнездо, что, разумеется, не оставила в покое и нашего солдата. Мародер – это вор или у неприятеля, или у своего «вольного», которого в армии, уж по традиции, считают почти врагом. Тяжелее воровство и взяточничество в отношении своего товарища, но и оно привито по традиции начальством, создающим себе материальное благополучие на солдатском желудке и ногах. В настоящую войну прославились еще санитары, и слово это стало бранным. Зло это приняло такие размеры, что командующие армиями давно обращают на него внимание в приказах.
«До меня дошли сведения о возмутительных преступных действиях некоторых санитаров, обворовывающих не только убитых, но даже и раненых и вымогающих деньги за оказание раненым помощи. Такому преступлению, недопустимому со стороны даже зверя-врага, не нахожу подходящего названия и не хочу верить, чтобы наш русский солдат, даже в виде исключения, мог пасть так низко. Всю ответственность за подобные преступления возлагаю на ближайших начальников и предписываю выбирать в санитары с большею осмотрительностью, назначая в команду за старшего лицо испытанной честности и нравственности; учредить самый бдительный надзор за поведением и действиями санитаров и обязательно опрашивать на перевязочных пунктах каждого раненого; уличенных же санитаров предавать полевому суду и смертной казни (приказ по II армии от 12 марта 1915 г.)».
Главнокомандующий Юго-Западным фронтом приказывал всячески искоренять ограбление санитарами раненых офицеров и нижних чинов, делая внезапные обыски и т. п. (приказ 14 октября 1914 г.).
17 января 1915 г. Верховный повелел, «в силу ст. 29 Положения о полевом управлении, на всем театре военных действий, вместо указанных в законе наказаний, при суждении виновных в обобрании убитых и раненых на поле сражения определять смертную казнь через повешение»…
Другое явление. Когда в армию потекли подарки, среди нижних чинов образовался новый вид воровства. «До сведения главнокомандующего дошло, что за подарки, направляемые в части войск различными комитетами, союзами и частными лицами, при выдаче их в ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах, начальствующие нижние чины (взводные унтер-офицеры, писари) позволяют себе взимать от 20 коп. и до 1 р. 50 коп. за каждую вещь из теплого белья или за кисет с подарками (приказание от 30 января 1915 г.)».
«Замечено, что некоторые посылки, адресуемые нижним чинам, находящимся на передовых позициях, во время перевозки их от почтовых контор к месту адресата на позиции, обозными нижними чинами вскрываются, и даже делаются выемки из них части вещей» (приказ по III армии от 17 марта 1915 г).
► Когда сидишь в Ставке, видишь, что армия воюет как умеет и может; когда бываешь в Петрограде, в Москве, вообще в тылу, видишь, что вся страна… ворует. В этом главное содержание моих впечатлений. Все ворует, все грабит, все хищничает. И не надо очень глубоко вдумываться, чтобы понять еще больший ужас: страна ворует именно потому, что армия воюет, а армия воюет, потому что страна, в лице своих буржуазных правителей, предпочитает воровать.
В эту войну армия обеспечена всем в гораздо большей степени, чем во все предыдущие войны. Все нехватки являются почти исключительно причиной неподготовленности к грандиозным потребностям, размер которых никому не был ясен в мирное время: ни потребителю – армии, ни поставщику – тылу. Если бы преобразовался транспорт, эта обеспеченность может даже возрастать по мере хода войны, потому что она выгодна ворующим: без поставки не украдешь. Бешеные цены, которые платит казна за все, создают у всех на глазах молниеносных миллионеров, иногда в несколько часов. Кончись сегодня война, воровство прекратится, по крайней мере для очень многих. Ну, ясно, что ее надо продолжать «до победоносного конца», которого, конечно, никогда не будет… Лицемерный крик «Все для войны!» искренен только у несмышленых или наивных единиц; массы грабителей и воров держат его искусственно на высоких нотах патриотизма. В этой стране нет понимания ее собственных интересов, потому что у массы нет понимания самой страны. Россия, как таковая, всем чужда; она трактуется только как отвлеченная категория. Все казенное и народное – это мешок, из которого каждый черпает, сколько может захватить, совершенно не отдавая себе даже эгоистического отчета о труде и тяжести, с которыми в будущем ему самому придется вкладывать в тот же мешок, когда он вовсе опустеет. «Черт с ними со всеми, лишь бы сейчас урвать» – вот девиз нашего массового государственного и народного вора. «Мы честно умрем раньше гибели отечества» – таков девиз всем жертвующего для родины европейца. Два воспитания дали два различных отношения к родине.
Россия всем нам глубоко чужда; Германия, Франция, Англия, Сербия своим кровно близки.
Страна, в которой можно открыто проситься в тыл, – где официально можно хлопотать о зачислении на фабрику или завод, вместо отправки в армию, – где можно подавать рапорты и докладные записки о перечислении из строя в рабочие роты и обозы, где эти просьбы получают официальное, законное удовлетворение, – такая страна не увидит светлого в близком будущем.
Страна, где солдаты и офицеры не понимают «последней капли крови» и при сближении с врагом на длину ружья сдаются в плен с поднятыми вверх руками, исходя из расчета бесполезной гибели, – такая страна обречена на глубокое падение.
Страна, где каждый видит в другом источник материальной эксплуатации, где никто не может заставить власть быть сколько-нибудь честной, потому что при этой честности самому невозможно оставаться подлецом, – такая страна не смеет мечтать о почетном существовании.
Да, есть святые, которые идут в строй, умирают, не грабят и не воруют, но это единицы; им не дано ничего создать; даже их красивая смерть нужна только для того же повального воровства.
Вот к чему привели Россию Романовы! Что они погибнут в ней, и притом очень скоро, – это ясно; что страна, наголову разбитая и опозоренная, встряхнется в лице своей серой демократической массы – это тоже ясно; но еще яснее, что она перенесет при этом годы тяжелой болезни своего перерождения. Россия должна быстро дойти до окончательного падения, вызвать к себе презрение во всей Европе, не говоря уже об Америке, измучиться в тяжкой междоусобной борьбе и только тогда, когда демократия поймет всю гнилость организма до самого низа, не исключая части ее самой, только тогда она, менее зависимая от традиций, пересоздаст эту страну. Но сколько времени нужно на такой процесс?.. Надо мужественно вступать в борьбу за спасение страны от самой себя и нести крест ради молодого поколения.
► 37-й корпус вливается в оболочку 13-го, что приказано хранить в тайне.
► Великий князь Николай Николаевич телеграфировал сегодня начальнику штаба и одновременно Трепову и Штюрмеру, что, благодаря сильному сокращению Владикавказской железной дорогой подачи вагонов под грузы, «положение Кавказской армии становится тяжким; живем Северным Кавказом». Дорога изъята из подчинения наместнику, поэтому трудно выяснить причины этого явления. В течение дня он дважды запрашивал, когда вручена телеграмма Алексееву, а Ассанович продержал ее у себя несколько часов и потом, сдав Пустовойтенко, конечно, не мог добиться от него ответа, потому что тот не знает, передать ли эту депешу в Смоленск.
► Царь приказал произвести следствие по донесению Плеве о бездействии командного состава крейсера «Гангут». Что там случилось, не знаю.
► На Западном фронте сверхкомплект в строевых пехотных частях 35 699 человек, безоружных 235 850…
► Князь Николай Евсеевич Туманов донес начальнику штаба, что, по сообщению Главного управления Генерального штаба, генерал-майор ополчения Грейфен, 15 лет служивший в гвардейском Павловском полку и 20 лет в управлении Военного министерства, подозревается в шпионстве, отличается русофобством, замечен в сношениях с Мясоедовым и выслан из Ялты, и поэтому ему воспрещено пребывание в местностях, объявленных на военном положении.
► 17 января Алексеевым написано начальникам штабов фронтов о деятельности социал-демократической партии и ее воззваниях.
► 26 января за № 517 начальник штаба написал им же «о службе офицеров Генерального штаба и чувстве долга». Так записана эта секретная бумага в нашем исходящем журнале, – подробнее ничего пока не знаю. Кстати, справка: за 27 дней января всего секретных исходящих по нашему управлению 550, из них свыше 400 – телеграммы.
► В день свадьбы сына (27-го) начальник штаба получил поздравления от великого князя Николая Михайловича, Борисова, Пустовойтенко, Ронжина, Кондзеровского и некоторых полковников нашего управления. Великий князь написал: «От души поздравляю и шлю пожелания долгих лет счастливой жизни новобрачным».
► Кстати, когда, еще на Юго-Западном фронте, великий князь Николай Михайлович поздравлял Борисова со Станиславом 1-й степени, генерал ответил ему: «Я эту бляху за 10 рублей продам кому угодно, – разве я буду ее носить? Разве у нас есть генералы? Наденут на них звезды, они и делаются генералами. Таких генералов в любой курьерской министра сколько угодно; все курьеры – генералы». Великий князь выслушал добродушно.