– Ваше императорское величество, обер-офицер управления генерал-квартирмейстера штабс-капитан Лемке.
– Вы у квартирмейстера?
– Так точно, ваше императорское величество.
– С начала войны?
– Никак нет, ваше императорское величество, с 25 сентября.
– Вместе со мной?
– Так точно, ваше императорское величество.
Рука была подана мне после представления. Идет дальше. Ветеринар тоже рапортует. Царь вспоминает, что видел его в 1912 г. в Сувалках. Память его на подобный вздор, по общим отзывам, поразительна.
Так обойдены все, кроме свиты, которую царь уже видел за завтраком. Последним стоит вернувшийся вчера японский военный представитель. С ним Николай говорил довольно долго.
Потом полуповорот в нашу сторону, идет к дверям в столовую, их отрывают оттуда; поворотом головы царь подает знак великим князьям, и все они начинают входить в столовую.
Там большой стол для обеда и маленький у окон с закуской. Царь первый сдержанно закусывает, отходит, к нему присоединяются великие князья. Без стеснений все подходят к закуске, сразу же начинается разговор. Водка; разнообразная закуска; чарочки серебряные, не очень большие.
Гофмаршал обходит гостей и указывает, где кому сесть, у него в руках карточка, на которой в известном порядке написаны наши фамилии, имя царя подчеркнуто красными чернилами. Сегодня за столом 31 человек, обычно бывает 20–30.
Когда все закусили, царь идет к своему месту и садится спиной к двери зала. Рядом с ним справа Михаил Александрович, слева сегодня бельгийский представитель де Риккель. Рядом с Михаилом Георгий Михайлович, затем Сергей, Шавельский, Штакельберг, Кедров, я и т. д. Против царя – Фредерикс. Против нас с Кедровым – Долгоруков и дежурный Носков. Подчеркнутые фамилии означают постоянные места, все остальные меняются, что и составляет особую обязанность гофмаршала, который должен руководствоваться при распределении гостей разными соображениями.
Тарелки, рюмки, стопки и чарки серебряные, внутри вызолоченные. Подают лакеи в солдатской защитной форме, тут же помогает скороход.
Сразу начинается разговор соседей между собой. Царь почти весь обед очень весело говорил с де Риккелем, оба много смеялись, а бельгиец, при своей тучности, временами просто подпрыгивал на стуле. С Михаилом Александровичем несколько слов в разное время, что и понятно – он свой.
Меню: суп с потрохами, ростбиф, пончики с шоколадным соусом, фрукты и конфеты, которые стояли с начала обеда посредине стола на нескольких блюдах и тарелках. Перед каждым из нас четыре серебряных сосуда, самый большой – стопка для кваса; красное, портвейн или мадера и запасная стопка; все напитки и вина в серебряных кувшинах. Стекла, фарфора и т. п. нет: Ставка считается в походе – ничего бьющегося не должно быть…
Конечно, все очень вкусно и красиво, но вовсе не роскошно, – как в больших домах, когда приглашены близкие.
После сладкого царь вынул массивный серебряный портсигар, в это время всем подали пепельницы и спички.
– Кто желает, курите, – обратился Николай ко всем.
Закурили. Подали кофе.
Кедров рассказал мне интересные вещи. «Куропаткину дана переэкзаменовка, и он это понимает. Он просил в начале войны у Николая Николаевича корпус, но и того не получил». «Государь и все мы, близкие к нему, небольшой кружок, просто очарованы Алексеевым. Вот Куропаткин – тот царедворец, очень заботится угодить всем сильным мира, быть всем приятным, а этот прост и честен». «Государь очень искусно умеет владеть собой: он редко покажет свое неудовольствие, очень сдержан». «Когда 2 февраля государь смотрел войска Северного фронта, Плеве нас ужасно смешил. Он так ездил верхом, что чуть не сшиб с лошади Фредерикса, толкнул мою, других. Вообще, это была сплошная умора. Тогда же государь сказал, что ему больному надо сдать фронт».
Всегда все придворные очень много расспрашивают нас, служащих в управлении генерал-квартирмейстера, о новостях фронта, очень мало зная о них. Это доказывает, что Николай не охотно им рассказывает.
Царь вышел к нам из кабинета в половине восьмого, а встали из-за стола в 9 ч. Он встал первый, перекрестился и вышел в зал, за ним все – и стали на прежние свои места. Он поговорил с Георгием Михайловичем, сказал, чтобы тот пришел завтра, в 3 ч, и что-то приказал. Великий князь отвечал ему «так точно», «никак нет», но без вытяжки, однако и не совсем по-домашнему. Потом царь поговорил еще с двумя-тремя, обошел всех, подал каждому из нас руку, прощаясь с Шавельским, поцеловал его руку, сказал еще несколько слов великим князьям и пошел в кабинет, сделав всем общий поклон.
Ответив на него, мы стали спускаться вниз, одеваться и расходиться по домам. При выходе на площадке лестницы стоял Воейков, и с ним прощались все несвитские – те остались в зале.
Вот описание всего, что стоит занесения для памяти.
► Оказывается, после того, как Кирилл первый же раз сел в столовой не с Алексеевым, а с Ливеном, последний имел с ним очень резкий разговор, доказывая всю бестактность такой выходки. Кирилл был очень недоволен, кричал, но кричал и Ливен, достаточно хорошо знающий великого князя, при особе которого состоял в мирное время.
► Курьезная штука произошла с генералом Евгением Захаровичем Барсуковым, состоящим при великом князе Сергее Михайловиче по управлению полевого инспектора.
Как-то, еще до приезда сюда его управления, жена Алексеева Анна Николаевна ехала с Крупиным от Орши до Могилева. Садятся в поезд, – в нашем штабном вагоне мест нет, кроме одного в купе какого-то генерала. Проводник идет к нему, но тот отказывается пустить даму, так как везет секретные бумаги. Алексеева осталась стоять в коридоре. Так доехали до последней перед Могилевом станции; Барсуков выходит из купе и предлагает ей сесть. Теперь она отказалась. Приезжают в Могилев. У вагона ее встречают Алексеев и все те власти, которые всегда сопровождают его на вокзал… Барсуков начинает понимать, кто дама, вертится, как на вертеле, здоровается с начальником штаба, прося его извинить, – он составлял в купе секретный доклад и т. д.
► Щепетов закончил протокол совещания 11 февраля, но кое-что напутал, а Алексеев порядочно его повыправил.
► Вчера, в день полкового праздника Уланского его величества полка, корнет граф Замойский пожалован в флигель-адъютанты. Он поступил в начале войны добровольцем-рядовым, сразу был взят в Ставку Николая Николаевича и произведен в корнеты. Сын Алексеева, однополчанин, просил отца дать графу Владимира с мечами, что и было сделано, после сношения с полком, где удостоверили, что, сопровождая японского и черногорского военных представителей, Замойский тоже был под огнем.
Флигель-адъютант Кедров уверен, что, вероятно, и сын Алексеева будет в конце концов флигель-адъютантом.
► Сегодня Куропаткин уведомил начальника штаба, что не встречает препятствий к утверждению Гурко в должности командующего V армией.
► 15 февраля выехала сюда из Петрограда чрезвычайная английская военная миссия в составе сэра Артура Педжета и лорда Пэлльброка. Завтра они приезжают для вручения царю фельдмаршальского жезла. В 7 ч вечера последует их прием в присутствии всей свиты и находящихся в Ставке англичан. Так как полная парадная форма не взята (?) с собой свитскими, то решено ограничиться обыкновенной.
16-е, вторник
Приехал генерал от инфантерии Михаил Никифорович Кайгородов, бывший комендант Гродненской крепости; униженно беседовал со мной, держа руки по швам, ласково говорил с жандармом при вешалке и, получив предупреждение от дежурного полковника Щепетова не очень задерживаться у начальника штаба, приглашенного к царскому завтраку, пошел к нему «наниматься».
► Ждем от Франции 60 120-миллиметровых пушек, дающих 30 000 выстрелов, и настойчиво просим дать нам теперь же еще до 100 75-миллиметровых со всей материальной частью. Французы затягивают ответ.
► Наконец, только сегодня царь пожаловал Юденичу Георгия 2-й степени, – которым, по просьбе Николая Николаевича, его следовало увенчать в день взятия Эрзерума. Генерал ответил на это телеграммой: «Повергаю к стопам чувство глубочайшей благодарности за высокомилостивую оценку моей работы и великого труда Кавказской армии. Да поможет Бог и впредь радовать боевыми успехами своего обожаемого Верховного вождя и великую родину – Россию».
Начальник штаба послал ему телеграмму: «Вместе со штабом сердечно поздравляю вас с высокою наградой, заслуженной доблестью и трудом». Ответ Юденича: «Искренно тронут любезным вниманием вашим и чинов штаба. Сердечно благодарю».
► При вручении фельдмаршальского жезла присутствовали: начальник штаба, Пустовойтенко, Фредерикс, Нилов, Воейков и свита. Представитель здешней английской военной миссии Вильямс просил, чтобы, кто имеет, надели английские ленты, но Фредерикс принял это близко к своему немецкому сердцу, и лент в Могилеве у придворных при себе не оказалось… Все прошло очень серо.
Когда царь вышел к собравшимся, Педжет обратился к нему со следующей речью на английском языке:
«По повелению его величества короля я имею честь поднести вашему императорскому величеству жезл фельдмаршала британской армии. Мой августейший повелитель верит, что ваше императорское величество примете этот жезл, как знак его искренней дружбы и любви и как дань уважения геройским подвигам русской армии. Хотя расстояние, разделяющее их друг от друга, не дало до сих пор возможности русской и английской армии сражаться плечом к плечу против общего врага, они все же объединены твердой решимостью победить этого врага и не заключать мира, пока победа не будет обеспечена, они борются ради общего дела и воодушевлены тем же духом. Британская армия, которая разделяет восхищение его величества короля ее русскими товарищами, приветствует ваше императорское величество, как британского фельдмаршала, и король твердо уверен, что русская и британская армии вместе с их доблестными союзниками не преминут обеспечить своим странам прочный и победоносный мир».