► Великий князь Сергей Михайлович экстренно выехал в Петроград в связи с ходом следствия Якоби.
► Чтобы видеть, в каком положении наш конский состав, приведу сегодняшнюю телеграмму начальника штаба Юго-Западного фронта мобилизационному отделу управления Генерального штаба:
«Согласно телеграмме вашей от 23 декабря прошлого года, фронт должен получить из империи 3000 верховых, 4000 артиллерийских и 8000 обозных, всего 15 000 лошадей. Получено же по настоящее время, согласно вашим нарядам 11, 19, 20, 27 декабря, 7, 8, 20 января и 6 февраля, всего лишь 38 пулеметных, 185 верховых, 2387 артиллерийских и 3044 обозных, итого 5654 лошади. В счет этого количества фронтом засчитаны 2438 лошадей, согласно телеграмме штаба фронта 3 декабря прошлого года. Таким образом, не дослано из империи 11 784 лошади. Ввиду непомерно возрастающей потребности конских пополнений фронта, вызываемой увеличением некомплекта и массовыми формированиями войсковых частей, корпусных транспортов, военно-дорожных отрядов и прочих управлений и учреждений, требующих громадных нарядов лошадей, прошу ускорить досылку фронту означенных 11 784 лошадей, имея в виду, что с наступлением распутицы убыль лошадей в войсках, несомненно, вновь возрастет. К изложенному присовокупляю, что поставленные населением в пределах Киевского округа 12 000 лошадей уже исчерпаны, в настоящее время в конских отделениях фронта здоровых лошадей, свободных от назначения, нет, а потому предъявляемые фронтом наряды не выполняются, поставка 20 000 лошадей в Одесском округе задерживается неполучением из империи укомплектования для вновь формируемых конских отделений, по телеграмме штаба фронта, и, наконец, проектируемая поставка не покроет всей потребности коневых средств фронта».
Вообще, наша кавалерия очень быстро была приведена в большое расстройство. И в этом виноваты не столько ее высшие строевые начальники, сколько вся постановка дела в мирное время. Система «нагуливания тел» к смотрам и парадам – находились генералы, ограничивавшие свои смотры вытиранием лошадей носовым платком и тыканием его в нос подчиненным, если платок после этого не оставался белоснежным, – экономия на фураже, питавшая не одну тысячу ротмистров, вахмистров и т. п., – все это и многое другое сделало и из кавалерии все то же внешнее, чем была и вся наша армия. Исключения были и есть, Панаевы не умерли в душах наших кавалеристов, но их так мало, что они не в счет. В течение войны заведующие отделениями конского запаса «законно» наживают по 5—10 тысяч рублей в месяц… Зато война и дает такие приказы, как, например, по I армии от 27 сентября 1914 г: «Вследствие интенсивной работы нашей конницы в течение первых двух месяцев войны и не всегда надлежащей заботливости о сохранении сил конского состава этот последний приведен в крайне истощенное состояние. Если и впредь так будет продолжаться, то вскоре настанет время, когда мы будем совсем лишены конницы, страна же не обладает таким запасом лошадей кавалерийского типа, чтобы можно было поголовно заменять чуть ли не всех лошадей каждые два месяца».
Или приказ Верховного от 7 октября 1914 г.: «Ввиду крайнего изнурения конского состава в кавалерии и конной артиллерии произвести пополнение путем реквизиции лошадей артиллерийских по расчету 100 на конно-артиллерийский дивизион и верховых 600 на кавалерийскую дивизию; в целях предохранить лошадей от набивок иметь под каждым седлом теплое одеяло, потребное количество коих реквизировать в крупных городах».
А наши военные агенты своевременно доносили в мирное время, что одеяла давно уже приняты у немцев… Но ведь это доносилось глухому к нуждам родины отделу по устройству войск в Генеральном штабе.
► Интересны слова, сказанные на днях председателем Государственной думы Родзянко корреспонденту Daily Chronicle:
«После войны будет свобода слова и не будет никаких притеснений; тогда невозможно будет остановить прений. После войны уже нельзя будет отменить свободу слова, как плотина не может удержать потока, когда настанет весна. Да, после войны в России будет нечто вроде весны. Но только после войны, а во время ее – работа и молчание».
«Скажите, – спросил корреспондент, – думаете ли вы, что эволюция в России может произойти мирным образом, конституционным путем, без насилий?» – «О будущем я ничего не могу сказать, но теперь революции не будет. Россия будет иметь парламент и будет развиваться. Настоящая война нанесла такой удар старому русскому консерватизму, что его уже нет. Я уверен, что в России долгие годы будет царить мир. Мы избавились от министров, не подходящих для войны, а после нее будем иметь министров, способных провести реформы. Россия сама займется своей реорганизацией. Она сделает это постепенно; сначала будут недочеты, но страна возродится. Эта перемена уже началась. Думаю, перемены произойдут мирно. Много будет разговоров, но революции – никогда».
Что-то будет? Что-то будет?.. Во всяком случае, не родзянковская идиллия. Да за кого же он считает Россию? Неужели все эти страдания, все боли, все оскорбления, все издевательство, вся ненависть, все презрение к самодержавию она сможет простить?.. Страшно допустить такой конец.
Март
1-е, вторник
Отдельная пехотная бригада, посланная во Францию, развернется в дивизию, если французы будут держать ее всю вместе (или будет образована 2-я бригада – для действий вместе с 1-й). Царю доложено об этом Поливановым 28 февраля.
► Сегодня фронтам сообщено, что директивы для наступления будут даны 3 марта, после возвращения царя в Ставку.
► Начальник штаба получил телеграмму: «Доношу, что сего числа я сдал генералу Сиверсу должность начальника штаба армии Северного фронта. Бонч-Бруевич». Однако он оставлен в распоряжении Куропаткина.
► В полученном сегодня юбилейном номере «Нового времени» услужливый наймит Б.Б. Глинский взял на свою совесть опровергнуть слухи о неважном финансовом положении этой лавочки и, более того, убедить общество, что все идет очень благополучно. Строки эти великолепны именно на страницах самой же газеты:
«Под руководством совета товарищества „Нового времени“ хозяйство продолжает крепнуть, рост газеты – подниматься, и, несмотря на многочисленные произведенные за последнее время расходы, употребленные на улучшение типографии, приспособление домов к нуждам газеты, на разные амортизации, доходность наследства А.С. Суворина остается значительной…»
Наши полковники видят в этом сильный аргумент против врагов газеты.
► Недавно здесь был профессор Киевского университета И.И. Косоногов и предоставил в пользование армии чертеж и описание оригинального прибора для автоматического и заблаговременного предупреждения о приближении удушливых газов, модель которого построена и испытана им в собственной лаборатории. Изобретение очень важное, особенно по своей незначительной стоимости – не дороже 150 р. штука. Простота его устройства поразительна.
► Письмо Алексеева Жоффру:
«Государь император поручил мне просить вас передать генералу Бальфурье и 20-му армейскому корпусу чувства своего живейшего восхищения и своего глубокого уважения по поводу блестящего образа действий в сражении под Верденом. Его императорское величество уверен, что французская армия, под предводительством своих доблестных военачальников, верная своим традициям славы, вполне восторжествует над упорным противником». Алексеев прибавил от себя выражение высокого восхищения и обратился с пожеланиями от русской армии, которая ожидает только приказа для начала сражения против общего врага.
2-е, среда
Очень интересный разговор с полковником Немченко о нашей авиации.
Сначала наши летчики готовились в Гатчинской школе; потом, когда авиационное дело было передано в безответственное ведение великого князя Александра Михайловича, была образована вторая школа – в Севастополе. Направление этих школ различное. Руководитель Гатчинской, полковник Ульянин, считал, что летчики должны быть основательно подготовлены в своей сложной деятельности, уметь фотографировать, понимать и читать свои фотографические снимки, знать все приемы разведки и прочее. Великий князь все время стоял на спортивной точке зрения, говоря, что никаких особых знаний летчикам не надо, нужны только смелость и умение обращаться с аппаратом в любом положении. При выходе на войну дело дошло до того, что авиационные части оставили свои фотографические аппараты в казармах, в числе имущества, сданного на хранение местным воинским начальникам… Теперь, спустя полтора года войны, великий князь начал наконец склоняться на сторону Ульянина, образовал в Киеве особую школу наблюдателей и пр., но самого Ульянина все-таки сослал во Францию в качестве приемщика заказанных там аэропланов и моторов к ним.
Я видел снимки ульянинских учеников, сделанные в эпоху осады Перемышля. Это – действительно дело; оно требует обработки каждого снимка со стороны наблюдателя и тонографа; последний, пользуясь снимком и пояснениями наблюдателя, должен уметь развернуть все это в план, который и будет служить помощью войсковым частям. Образцы такого развертывания, сделанные Ульяниным, удивительно ясны и просты. Полковник Немченко вырабатывает в дежурстве, при котором состоит, штаты инженерных и авиационных частей, и только теперь, после долгой борьбы, ему удалось провести мысль, чтобы в каждом корпусе при авиационном отряде состоял один офицер-топограф. Великий князь ненавидит Немченко за постоянные противоречия и проводимые им тенденции Гатчинской школы, где он был преподавателем. Во время своих сюда приездов он часто кричит на него, стучит кулаками по столу и пр., а упрямый и хитрый хохол Немченко ведет свою линию и ведет… Великий князь приглашал его к себе в помощники, на что Немченко ответил: «Покорно благодарю, ваше высочество; это кончится скорым отчислением меня в резерв чинов». – «Как вы предусмотрительны», – ответил великий князь, разгаданный в своем тайном намерении. Он уже пробовал удалить его из Ставки то под видом приемщика во Францию, то под каким-то другим соусом. Немченко мешает ему постоянным отрицанием всего того, что представляется князем в области ведаемых им в дежурстве штатов. Что касается типа «Ильи Муромца», то дело с ним очень неладно. Сикорский не получил патента, потому что им не введено ничего нового: увеличены все линейные размеры аппарата и, вместо двух, поставлены четыре двигателя, – вот и все. Заготовительная цена «Муромца» в мирное время была 38 000 р., теперь – 150 000, как заявил строящий их завод, директором которого состоит генерал Шидловский… Цифра эта что-то высока. Между тем заказано 40 аппаратов да еще с зап