► Вчера приехал сюда, уже не первый раз, свиты его величества контр-адмирал Веселкин. Это большой, грузный человек, гурман, забулдыга, рассказчик похабщины, очень любимой Николаем. Ему ничего не стоит, глядя на своего собеседника, сказать ему, прищурив правый глаз: «И все вы… врете, совсем вы не то… думаете, финтите и ломаетесь…» Все изображенное точками заменяется им бранью самого русского происхождения. В этом отношении на него похож князь Орлов, усланный Воейковым на Кавказ. Тот прямо сказал царю, что не хочет быть около него, когда его окружает такая сволочь, как Распутин и прочие. А они были на «ты» и близкие друзья… Веселкин приезжал сюда, чтобы реабилитировать себя в истории, вышедшей с ним в феврале.
23-е, среда
В немецкой книге П. Рорбаха «Россия и мы» указано, что в приказе по 113-му пехотному полку за № 363 от 10 декабря 1914 г. было предписано зверское обращение с местными жителями. Чрезвычайная комиссия Кривцова запросила нас, правда ли это и не требуется ли опровержение. Оказалось, что, действительно, в делах
20-го корпуса отыскалась такая телеграмма начальника штаба Северо-Западного фронта генерала Орановского командующему X армией генералу Сиверсу, действовавшему в Восточной Пруссии: «21 ноября 1914 г., 6 ч 20 мин дня. Маркграбово. Генералу Сиверсу. Главнокомандующий приказал подтвердить к точному исполнению требование Верховного главнокомандующего при наступлении гнать перед собой всех жителей мужского пола рабочего возраста, начиная с 10 лет. Орановский». Пришлось ответить Кривцову, что такой факт мог иметь место и мы «вынуждены» были к нему изуверством и вероломством местных жителей.
► Вчера я получил приказание Ассановича написать заключение по вопросу о подготовке в Финляндии запасов продовольствия на случай прихода германской или шведской армии; для этого надо было перечитать копии документов, бывших в распоряжении штаба Северного фронта и послуживших как материал для бумаги Плеве от 4 февраля, о которой я уже сообщал. Эти копии присланы к нам 29 февраля без нашего запроса, по приказанию Куропаткина, когда, переговорив здесь с Алексеевым, он понял, что бумаге Плеве, зная ее настоящего автора, Бонч-Бруевича, не придано полного доверия. Бонч-Бруевич-то и прислал это сюда в последний день своего начальствования штабом Северного фронта.
Материал громадный. Любопытно, что хронологически первой бумагой в этом вопросе является письмо начальника штаба Северо-Западного фронта генерала Гулевича к Янушкевичу от 23 февраля 1915 г.: «В № 1020 „Вечернего времени“ от 5 февраля, в статье „Неужели не все ясно?“ напечатано относительно широкого сбыта хлеба и вообще предметов первой необходимости из России в Швецию, откуда, по всем данным, эти товары проникают в Германию. Главнокомандующий приказал довести это до вашего сведения, ибо нельзя позволять из-за личных выгод некоторых спекулянтов, лишенных патриотизма, усиливать нашего врага и наносить вред своему государству…» Конец особенно хорош, как детский лепет заученной присяги, в которой сказался весь Гулевич: мягкий, недоуменный, азбучно – элементарный…
Вот мое заключение вкратце. Копии освещают два вопроса: о запасах и о сбыте продовольственных и кормовых средств за границу. В обоих вопросах мнения властей противоположны. Местная администрация, в лице финляндского генерал-губернатора, финляндского таможенного управления и т. д., утверждает, что ни запасов, ни незаконной продажи товаров за границу нет; жандармские власти и органы контрразведки VI армии утверждают противное, отрицая всякую статистику и давая свою, совершенно неубедительную по незначительности сравниваемых периодов 1914 и 1915 гг. – ноябрь и декабрь. Все донесения полковника Тюфяева, генерала Фрейберга и др. базируются на выражениях: «по моему глубокому убеждению», «надо думать», «возможно предположить», «нельзя не предполагать» и т. д. – основания совершенно субъективные. К этому примкнул и начальник штаба VI армии генерал-майор Сиверс; генерал-квартирмейстер Баженов занял среднее положение, высказав, что если в некоторых местах продуктов меньше против прошлого года, то зато в других возможен запас для спекуляции или для измены. Кстати, эта бумага составлена уже знакомым мне жандармским подполковником Федоровым. (Баженов присылал его ко мне в Тапс для удостоверения, возможно ли предположить, что местные бароны поддерживали связь с немецкой авиацией. Он пополнил свою миссию так, что я уже тогда понял, сколь безнадежно поставлена у нас настоящая военная контрразведка.)
Бонч-Бруевич был очень обрадован, когда Сиверс сообщил, что наконец все выяснено: петроградская фирма «Беренд и Блюмберг» уличена в сношениях по продаже громадного количества жмыхов в Германию через Швецию и Данию, за что и передана прокурору Петроградской судебной палаты. Тут есть только одно но, и очень существенное, а именно: палата еще не судила фирму и поэтому нельзя выяснить, не шла ли продажа в Швецию с разрешения министра финансов или финляндского сената, каковые выдавались до 2 октября 1915 г., когда Совет министров приостановил продажу жмыхов в Швецию, и поэтому в Кеми и Торнео остались громадные их запасы, которые никто из наших властей не решился, однако, вернуть внутрь России. Если продажа шла с разрешения, то здесь Финляндия ни при чем, потому что фирма немецкая и измена налицо ее, а не Финляндии. Сам Плеве был очень осторожен в своей бумаге 4 февраля и, указав на «упорные агентурные сведения о якобы злонамеренных запасах», счел нужным запросить подлежащее ведомство о статистических данных, могущих уяснить, насколько запасы в Финляндии превышают свою обычную норму. О вывозе же он не сказал ничего.
Следует обождать этой статистики и процесса в судебной палате и получить с Северного фронта новые данные о продаже помимо разрешений. По всей вероятности, данные об обучении финнов в особых германских военных школах такого же «достоверного» характера…
Позже мне удалось узнать из совершенно авторитетного источника, что, действительно, было несколько сот молодых финляндцев, принадлежавших к активистской партии и отправившихся в Германию обучаться военному делу. Их там приняли, обучили и… послали в немецкие войска. Молодые люди были огорошены этой проделкой, всячески протестовали и, разумеется, на этом военноучебная эмиграция сама собою прекратилась.
Разумеется, в своем заключении я не преминул сослаться на авторитет министра статс-секретаря Финляндии генерал-лейтенанта. В.А. Маркова, еще недавно осветившего ряд затронутых мною вопросов. Приведу наиболее интересное из его беседы с журналистами:
«Прежде всего о появившихся в печати сообщениях о будто бы наблюдаемом массовом переходе финляндцами границы с целью пробраться в Германию. „Сведения эти, – заявил министр, – совершенно не соответствуют действительности. С начала войны в Финляндии был введен ряд ограничительных правил для перехода границы. Естественно, что массовый переход нескольких тысяч финляндцев через границу не мог остаться незамеченным и, конечно, не был бы допущен. Больше того, за все время войны у официальных властей ни разу не возникало вопроса о злостном переходе границы финляндцами. Финляндия вполне лояльна по отношению к России и слишком равнодушна к судьбе Германии“».
► Член чрезвычайной комиссии Кривцова, профессор Лозаннского университета Рейс – немецкий шпион, – таковы данные дела.
► Сейчас был у нас на обеде священник 7-го Финляндского стрелкового полка, награжденный офицерским Георгием, как окончивший духовную академию. Молодец малый, статный, подтянутый кожаным ремнем, выправка солдатская, говорит с генералами, держа руки по швам. Шавельский представил его Алексееву, Пустовойтенко и Кондзеровскому.
► Сегодня совсем уехал князь Кудашев. Его провожали Алексеев, Пустовойтенко, Кондзеровский и другие.
► Крупин назначен состоять в распоряжении полковника Базарова при иностранных военных миссиях. На его обязанности, между прочим, надзирать за их размещением и пр. Кондзеровский призвал его к себе и, сказав, что хотя он состоит в ведении Пустовойтенко, но и он, Кондзеровский, имеет дать ему указания, как лицо, ведающее внешней стороной жизни военных агентов. Все указания были очень серьезны: не допускать в гостиницу публичных женщин, смотреть за дисциплиной полевых жандармов, приставленных к агентам, за тем, чтобы внешне этаж гостиницы содержался чисто и опрятно…
► Сегодня был парад батальону Сводного гвардейского полка, которым командует мой товарищ, полковник Андреев. Разумеется, Кондзеровский тоже прилез, здоровался с ними и шел сзади Алексеева, принимавшего парад. Алексеев перед солдатами держится большим молодцом, грудь вперед, говорит бодро и громко.
► Глядя с нами в окно на парад Сводного полка, солдаты которого почти все украшены медалями на Станиславской ленте «за усердие», Пустовойтенко сказал: «Да, вот кажется, что это пустяки, а дай любому левому члену Думы Станислава 3-й степени или пригласи его к высочайшему столу – и они уже неузнаваемы». Носков, конечно, поддакнул и подхихикнул.
► Помощник главного интенданта Военного министерства генерал-лейтенант Богатко назначен главным интендантом Военного министерства. Это дельный человек, только не из мудреных, но честный и разумный.
24-е, четверг
Недавно начальник штаба Черноморского флота капитан Каталинский сообщил через морской штаб свои советы о возможных и желательных общих операциях – это курьезно слышать от человека, совершенно не умеющего направить частичные операции Черноморского флота. Алексеев написал: «Эти стратегические вензеля капитана Каталинского никому не нужны».
► Здешние моряки продолжают обставлять свое управление, истратив уже немало. На последнем докладе дежурного генерала, что надо будет платить за прокат еще новой мебели по 60 р. в месяц, Алексеев написал: «Да когда же кончится эта обстановка?», а утверждая счета на 150 р., заметил там счет на 32 р. за волосяную подушку и написал на нем: «А кому понадобилась