о создает совершенно особые условия командования. Каждый депутат парламента имеет право объезда и проверок фронта в смысле довольствия и пр. Жоффр ни одного из них не принимает, чем многие недовольны, но все понимают, что только при этом условии никто не может обвинить его в сочувствии кому-либо.
Наш Жилинский держит себя там очень важно.
Во Франции до 400 наших пленных, бежавших от немцев. Чтобы не возить в Россию, их устроили рабочими на заводы, что не обошлось, однако, без неудовольствий и иногда прямого протеста. Везти их сюда надо через Швецию, что может осложнить вопрос по ее нейтральности, да и провоз каждого обошелся бы в 400–500 р. Курьезное заявление сделал один из пленных Жилинскому, который хотел их всех осмотреть. Он пожаловался на пищу. Жилинский был очень удивлен. «Да что же, ваше высочество? Вот и вчера дали сырую говядину и коровий кал!» Оказывается, дали бифштекс со шпинатом…
Недавно двое прибежали из Бельгии, где немцы заставили их рыть окопы. Одного из них, по темноте, бельгийцы даже подстрелили. Когда все это выяснилось, его свезли в лазарет, там за ним ходила королева, его засыпали подарками и окружили всяким вниманием.
Оригинально был принят Андерс бельгийским королем. Ему было назначено явиться к 9 ч 30 мин утра. Небольшой домик; в передней комнате сидел какой-то майор. Андерс явился. «Да, да» – и тот постучал в дверь. Оттуда: «Entrez» – и Андерса ввели в кабинет короля. Последний встретил его стоя; на груди Георгий, который он надел для приема русского офицера.
Под Верденом французы потеряли в первый месяц 150 000 человек, из них около 20 000 из цветных войск попали в плен. Эти чернокожие не умеют сидеть в обороне и очень отчаянны при движении в атаку. Когда они доходят до неприятеля, бросают ружье, которому перестают доверять, и просто двумя руками душат немцев, – это их всегдашний прием расправы. Вскоре цветные войска были убраны во вторую линию, и пленение прекратилось. Немцы потеряли за первый месяц 250 000 человек.
Китченер поражает своей фигурой – худой, прямой, стройный, с прекрасными пушистыми усами. Он произвел на Андерса особенно сильное впечатление. Просил его передать Алексееву, что так как Англия должна была создать свою 4-миллионную армию почти из ничего, то ее заводы и фабрики обременены заказами на себя, и потому просил нас направлять заказы к ним в последнюю очередь, когда уж все другие способы исполнения окажутся невозможными. «Мы охотно исполняем все ваши заказы, смотрим на них, как на свои, – сейчас нет дела нашего и не нашего, но все-таки нам естественно в первую очередь думать об английской армии».
Французы произносят фамилии своих соотечественников немецкого происхождения так: Herr – Эр, Oberhauser – Оберозе. При таком произношении никто и не догадывается об истинной транскрипции. Anders – Ander, так его все и называли. Приемная нашего военного агента во Франции графа Игнатьева полна всякого рода коммерсантами, исполняющими наши военные заказы, и представителями наших ведомств; это – муравейник.
► 1 апреля прежде всего будут обсуждаться причины неуспеха мартовской операции. Алексеев сам написал три страницы, затем замечания великого князя Сергея Михайловича, Михальковича, еще другие и собственные Кудрявцева. Последний возмущен страшно. Оказывается, у Плешкова артиллерия была поставлена так, что стрелять могли только 20 % батарей, остальные ничего не видели. Но все-таки и они стреляли.
– Да как же вы стреляли?
– А так, просто соблюдая направление…
Сергей Михайлович был также возмущен, что и высказал на минском совещании. Плешков, подобно Рагозе, тоже не объехал войск, не осмотрел позиции. Штаб его был очень мал, люди сбились с ног… Никакого общего руководства, составленного сообразно опыту войны, нет и у наших артиллеристов. Словом, все в развале. Только теперь Кудрявцев понял, почему Ермолаев возмущался самым словом «ножницы»; только теперь ему стало ясно, что эти резатели – ответчики за отсутствие артиллерийской под
готовки, что это – люди, преступно обреченные на верную смерть. Теперь ему ясно, что ни о каком наступлении нам думать нельзя, а надо скорее и глубже зарыться в землю и бетон и, хоть сидя там, начать изучение тех указаний, без которых нельзя начинать наступление ни одному роду оружия. А между тем в массе войсковых частей посланные им еще в январе «Общие указания» до сих пор не получены, валяясь, как я и предвидел, в штабах… Итак, валяется в углах все, что печатается и посылается отсюда. Все начальники знают обычную цену всяким печатным «наставлениям», «инструкциям» и т. д., – они сами прибегают к этому средству, когда нужна типографская отписка… С другой стороны, получившим, за массою ежедневного дела, не всегда есть время начинать изучение. Создается заколдованное кольцо…
► В 6 ч вечера 24 марта прибыл в Бердичев Брусилов и 25-го начал принимать фронт. Обед штабных 24-го, когда Иванов сидел с Брусиловым рядом, прошел в каком-то молчании; упорно молчал сам Иванов.
► Совещание по конскому вопросу кончилось, и сегодня все разъехались. Щербатов и Стахович настроены довольно пессимистически, и, по их мнению, вопрос о пополнении лошадей стоит вовсе не благополучно. Другие члены с этим не согласны, находя, что при общей численности лошадей в России к объявлению войны в 30 000 000 можно было дать армии к началу войны 800 000—1 000 000 и затем пополнять ежегодную убыль в 60 %, то есть за два года войны дать еще дважды по 600 000, а всего менее 2 500 000; нетрудно-де дать еще и на третий год и истратить всего 3 миллиона лошадей. Таковы данные кабинетной статистики Генерального штаба. Благодаря злоупотреблениям, в отделениях ремонта, например на Юго-Западном фронте, состоит негодных 60 % лошадей.
► Первая аудиенция Беляева у Шуваева продолжалась всего… четыре минуты. Он уходит. С Лукомским было иначе. Тот спросил, считает ли Шуваев, что он ему нужен. Шуваев ответил, что ничего против него не имеет, но что если сам Лукомский хочет поременить свою службу, то готов ему помочь. Лукомский решил уйти. Говорят, что помощником военного министра будет рыжий Данилов; на должность начальника Генерального штаба называют Гулевича.
► Оказывается, с гибелью «Португалии» не совсем так, как печатается у нас. Во-первых, недавно французы также атаковали австрийское госпитальное судно, но вовремя скрылись; во-вторых, немецкая подводная лодка видела наш миноносец, который решил прикрыться «Португалией» и потому скрылся… В-третьих, сообщив туркам о том, что будет идти госпитальное судно, мы не сообщили об этом германцам, что должны были сделать.
► 14 марта генерал-квартирмейстер Западного фронта прислал Пустовойтенко донесение начальника штаба 24-го армейского корпуса генерал-майора Вейля от 26 февраля о том, что во врачебных и питательных организациях, расположенных в районе корпуса, «устроилось не мало евреев», которые оказывают особое внимание своим, чем возмущают христиан. В доказательство приведено несколько фактов… 19 марта Алексеев положил резолюцию: «Пора прекратить на пагубу дела и интересов России земскому и городскому союзам давать места в своих организациях евреям, ибо дело окончится тем, что придется властно выслать их всех из пределов театра войны». Об этом сегодня написано князю Г.Е. Львову, но в более мягком тоне.
28-е, понедельник
М.С. Попов говорит, что из всех офицеров, служащих в Главном управлении военных сообщений, на своем месте только Тихменов, начальники почтово-телеграфной и этапно-транспортной части управления полковники Загю и Бармин; все остальное самое серое, посредственное, не имеющее никакого понятия о своем деле; разумеется, это не относится к самым младшим. Теперь Попов часто дает свои заключения и вообще по гражданским делам Ставки, подчеркивая этим то, что Генеральный штаб не сознает и доселе: что ни одна большая территориальная военная командная единица не может жить без специального юрисконсульта по массе вопросов гражданского управления. Генеральному штабу это неясно; они учили законоведение, статистику, историю – значит, знают все, что надо и можно знать для гражданского управления занятой территорией…
Скрынников и Сазонов – наши военные юридические полковники, поражают своей юридической безграмотностью, и Попов просто не верит, что они могут носить знак юридической академии. На степень подготовленности А.А. Лодыженского к управлению гражданской канцелярией указывает необходимость со стороны Попова разъяснять ему, например, азбуку управления губернией, что оно ведется не из канцелярии губернатора, а из губернского правления. Вопросы Лодыженского бывают до того смешны, что просто надо поражаться, как мало знает гражданскую жизнь сам Алексеев, если мог утвердить его в должности.
► Кудрявцев составил очень резкую записку о последней операции и наговорил таких вещей по адресу артиллеристов, что ждет бури со стороны великого князя Сергея Михайловича.
► Когда в Минске на совещании выяснилась неприглядная картина всей операции, наивный Эверт, обращаясь к присутствующим, спросил их: «Господа, неужели нас ничему не научили 20 месяцев войны?»
► Гулевич получил 42-й корпус.
Который раз приезжает генерал-лейтенант Воронин; вот пластырь, который не отстанет от Ставки, пока его не приклеют куда-нибудь; он командовал 22-й дивизией, потом корпусом, но смещен. Начальником штаба дивизии у него перед объявлением войны был полковник Базаров.
► Только немногие вдумывающиеся люди понимают, что война нами выиграна не будет. Может быть, помогут выиграть ее для Согласия союзники, но не мы и не для нас. Наше дело кончено и ясно: мы ничему не научились и потому отстали от противника, учившегося и учащегося каждый день.
► Разведывательная работа штабов фронтов и Генерального штаба свелась к столь любимым повсюду «сводкам». «Сводка» – это спасательный круг, который надевает на себя начальство разведки, когда наступает момент представления отчета о деятельности за неделю или за месяц. На две трети они составляются по… иностранным газетам. Да другого и не может быть: кто же у нас имел понятие о разведке в мирное время? Кем и где она велась?