Вина Алексеева не в том, что он не понимает основ гражданского управления и вообще невоенной жизни страны, а в том, что он не вполне понимает всю глубину своего незнания и все берется решать и по всему давать свои заключения. Казалось бы, штаб дня не может прожить без комиссии или бюро юрисконсультов, а между тем живет вот уже полгода. При Николае Николаевиче здесь в дипломатической канцелярии состоял профессор Грабарь, а после его ухода никого; теперь все важное идет Попову, но его положение совсем другое. И насколько военные не знают и не понимают закона вообще, видно из того, что Н.А. Данилов признал вовсе не нужным при себе юрисконсульта, тогда как именно при начальнике снабжений он необходим буквально каждую минуту. Дорогой ценой, миллионами будет расплачиваться страна за ежеминутные промахи, ошибки и незнание своих гражданских правителей во время войны.
► Помощник Морсенго рассказал кое-что о положении Италии. Она сразу же захватила все австрийские и германские суда, выслала всех австрийцев и германцев и их дипломатов, запретила вывоз через Швейцарию в Германию, вообще повела себя совершенно определенно, объявила войну Австрии, но не объявляет ее Германии, как не объявляет и ей Германия. Италия боится, что немцы хлынут на нее через Швейцарию, так как та ее граница совершенно не защищена, а теперь ее уже нельзя защищать, иначе это будет для Германии явным поводом немедленно объявить войну. Между тем именно там находятся наиболее важные заводы и фабрики. Народ Италии в лице социалистов безусловно против войны, буржуазия – отчасти. Переменить правительство некому, так как все сочувствующее войне находится в армии.
► Сегодня Иванов прибыл в Петроград после того, как, по повелению царя, побыл для чего-то на Северном фронте.
► «Новое время», «Биржевые ведомости» и «Русское слово» нет-нет да и поведают публике о том, как живет и ничего не делает выздоровевший… Рузский. И замечательно, что эти сообщения появляются всегда в моменты, когда освобождается какой-нибудь большой военный пост, но, по неведению газет, неизменно – день или два спустя после его замещения. Вчера «Русское слово» поместило большую корреспонденцию о приеме его корреспондента приехавшим в Петроград Рузским. Вся заметка кричит о «скромности» генерала.
«Чувствую себя теперь хорошо, совершенно оправился от болезни, от воспаления легких не осталось и следа. Сколько времени я проведу в Петрограде, не знаю. Слухи, которые циркулировали, будто я вызван в Петроград, неверны. Из Петрограда пока никуда не собираюсь – ни в Киев, ни в действующую армию, как об этом сообщалось. В работах Государственного совета участия принимать не буду, так как я назначен неприсутствующим членом верхней палаты. Насколько я представляю себе положение на фронтах, сейчас особенно крупных событий не предвидится. Наше положение в данный момент безусловно благоприятное. Это я говорю по моему личному впечатлению, так как ни с кем еще из официальных лиц не говорил и вообще сведений ни от кого не получал.
Вы спрашиваете: насколько верны слухи о моем новом назначении. Поверьте, что сейчас я об этом ничего не знаю. Я чувствую в себе достаточно сил и бодрости вновь вернуться в действующую армию, но пока никаких распоряжений не получил…»
20-е, среда
Эверт продолжает свою телеграфную переписку. Только после настояния Алексеева на точном определении, что же надо делать, он послал начальника штаба II армии на позицию корпуса генерала Рещикова, и тот сообщил свои замечания Квецинскому, а Эверт пришел к окончательному выводу, что ему надо делать.
► Английский король пожелал принять Жилинского, поэтому Алексеев просил царя разрешить ему выехать из Парижа в Лондон 25 апреля дня на три.
► На рапорте генерала Клембовского от 15 апреля о том, что подчиненные адмирала Веселкина: капитан 2-го ранга Яковлев, бывший морской агент в Болгарии, и капитан 2-го ранга Нищенков пользуются двойными агентами: Периклом Зисисом и Иосифом Ламбриносом (что давно должно быть прекращено) – Алексеев написал: «Адмирал Веселкин пользуется агентами самого скверного, подозрительного типа, врущими ему беззастенчиво и пользующимися, надо думать, удобствами сбора сведений у нас. Это нужно прекратить».
21-е, четверг
Странный тон в телеграммах великого князя Николая Николаевича к царю. Вот, например, сегодня: «Дерзаю всеподданнейше просить ваше императорское величество об оказании высокой монаршей милости: произвести подполковника 18-го драгунского Северского полка князя Абашидзе Александра в чин полковника за военное отличие. Дерзаю лично всеподданнейше ходатайствовать перед вашим величеством за этого во всех отношениях достойного штаб-офицера потому, что это есть единственный выход из создавшегося положения, вследствие двукратного похода Кавказской кавалерийской дивизии на Западный фронт и ненормального движения по этой причине наградных представлений. Генерал-адъютант Николай».
Ответ царя: «Ввиду твоего ходатайства согласен и т. д…»
► Куропаткин на днях уже сообщал о недовозе продовольствия на 75 %, а сегодня дает знать, что в XII армии лошади уже 7 дней получали всего по 5 фунтов сена, а с 20-го пришлось давать по 2 фунта; «они слабеют и болеют».
► За неделю 13–19 апреля на Северный фронт не довезено сена 671, а на Западный фронт – 504 вагона. Ронжин донес из Петрограда, что подвоз на Северный фронт усилен, а в частности будет добавлено в сутки 2 поезда с зерновым фуражом.
► Алексеев дал телеграмму главнокомандующим фронтами: «По доходящим до меня сведениям, убытки, причиненные местному населению рытьем окопов и возведением других сооружений военного характера, не везде оплачиваются. Владельцы уничтоженного и поврежденного имущества обращаются с ходатайством о скорейшем возмещении им его стоимости. Прошу сообщить, последовали ли какие-либо распоряжения по вверенному вам фронту об уплате за уничтоженное и поврежденное при указанных обстоятельствах имущество. У меня имеются сведения, что губернаторы хотя и назначают для обследования убытков особые комиссии, но направлять дальше эти дела затрудняются за недостатком будто бы на этот предмет ассигнований».
► Брусилов телеграфирует Алексееву: «Хотя обмен пленных в принципе и нежелателен, но, ввиду особых обстоятельств, не считаю возможным препятствовать обмену Рутковского на Д.Г. Янчевецкого». Последний – сотрудник «Нового времени»; Иванов недавно категорически отказался выдать Рутковского; теперь Алексеев запросил Брусилова.
После смерти адмирала Маулера, на которого австрийцы согласились обменять Янчевецкого, Министерством иностранных дел были последовательно предложены для обмена: присужденный к смертной казни Павел Лысый, обвиняемый в шпионстве Гробович, присужденные к смертной казни Бережанский и Недзельский и монахи Антоний Корытко и Юзеф Навалко, привлеченные к суду по делу шпионской организации ксендзов тарнопольского монастыря. Сверх того, предлагалась выдача Лысого с одновременной заменой смертной казни Бережанского. Ввиду неподатливости смекающих австрийцев наше министерство заявило, что готово обменять на Янчевецкого «одного из выдающихся деятелей Галиции», президента львовского магистра Рутковского, но встретило новый отказ. Единственное пожелание, полученное от австрийцев, заключалось в просьбе освободить львовского митрополита графа Шептицкого, но оно не было нами принято. Предупредив об этом испанского посла, министерство обратилось к австро-венгерскому правительству с предложением, чтобы оно само указало другое лицо, на которое согласно обменять Янчевецкого.
► Фролов, который еще не сдал свою должность главного начальника снабжений Северного фронта, доносит, что «в эвакуационно-санитарном отношении Северный фронт находится в крайне тяжелом состоянии».
► Эверт, имея мало тяжелой артиллерии, просит усилить авиационные средства фронта, чтобы достичь более меткой стрельбы и тем, хотя отчасти, возместить этот недостаток. Куропаткин находит, что два аэроплана военно-авиационной школы, не обладающие боевыми качествами, не могут быть признаны достаточной защитой Петрограда от воздушной атаки, и потому просит о скорейшем сформировании особого авиационного отряда для обороны столицы». Алексеев запросил мнение великого князя Александра Михайловича.
Последний стоит в заслуженном своей глупостью положении: теперь усилилась воздушная разведка, нужны корректировщики для стрельбы, в Белое море пришли 58 аэропланов и около 150 двигателей, но разгрузка идет тихо, и вообще порядка там мало. Он просит Шуваева разрешить отправить туда к адмиралу Угрюмову особых офицеров, которые и ведали бы авиационной разгрузкой. Шуваев отвечает ему через начальника штаба: «Адмирал Угрюмов сам отлично исполняет возложенную на него трудную задачу, и если есть недочеты, то происходят они от общих причин, преодолеть каковые не в силах человек»… Доезжаем везде до стены.
«Может быть, – заканчивает Шуваев, – при таких условиях (о которых хлопотал великий князь) выиграло бы дело перевозки специально авиационного имущества, но безусловно проиграло бы общее дело снабжения армии всем необходимым, идущим из-за границы; распоряжения о последовательности и срочности перевозок даются по моему указанию». Впрочем, можно послать работников в помощь Угрюмову и его людям, но в полное его подчинение, и притом его одного… Прав, однако, и Шуваев, спасая все. Другое дело – спасет ли…
► Вопрос о сокращении мясной порции свелся к тому, что взамен отнятой 74 фунта мяса добавлено 7 г фунта хлеба, 12 золотников крупы и 3 золотника сахара.
► Дело со следствием о злоупотреблениях в артиллерийском ведомстве обстоит так. Шуваев направил следователя Якоби к Гарину. Последний прежде всего выдрал из дела бумагу, в которой сказано, что многие из замешанных были уже в свое время под его следствием, но, не понеся наказания и оставленные при деле снабжения армии артиллерийским питанием, попались опять. Затем Гарин стал выражать Якоби свое недоумение, как он мог из ничего, в сущности, создать такое громадное по кругу лиц дело; советовал ему не идти очень далеко, давал понять, что от не