250 дней в царской Ставке. Дневники штабс-капитана и военного цензора, приближенного к высшим государственным и военным чинам — страница 26 из 205

«У него не было друзей, многие боялись его, и многие относились к нему с пренебрежением. К числу людей, отрицавших его стратегические способности, принадлежал и г. Сазонов. В начале войны он добивался назначения двух главнокомандующих. Эти старания чуть не привели к министерскому кризису. Великий князь велел передать г. Сазонову, что он чувствует себя вне сферы власти министра иностранных дел и не желает влияния дипломатии на ведение войны». «Когда поражения участились, английская и французская дипломатия заявили г. Сазонову, что Франции и Англии грозит быть втянутыми в эти поражения, если не удастся убедить великого князя согласовать свою тактику с планами французов и англичан. Великий князь, в конце концов, согласился посоветоваться с выдающимся французским генералом, но оставил за собою свободу действий и на будущее время. После этого ему прислали генерала По. Великий князь водил его в театры, устраивал балетные спектакли, обеды, но не пускался в обсуждения общих операционных планов. Генерал По предостерег великого князя от настойчивого штурма Карпат, но великий князь обиделся и, говорят, обошелся с генералом очень резко. После последних событий на русском театре военных действий Англия и Франция предприняли новый шаг, чтобы добиться ухода великого князя, причем поставили в зависимость от этого открытие новых кредитов. После этого царь стал во главе армии и назначил великого князя на Кавказ» (Schlesische Zeitung).

Hamburger Nachrichten указывает на политические причины удаления. Когда начались либеральные преобразования, великий князь пытался выступить против них. «От него исходят все стремления образовать черный блок, объединивший реакционные силы. Всем известно, что в последнее время великий князь хотел выступить против Думы». «Знаменательно, что теперь, после ухода великого князя, открыли заговор на его жизнь. 50 человек арестованы».

«Великий князь видел в генерале Рузском опасного соперника. Как неохотно царь отпустил Рузского, видно из того, что он написал ему письмо в самых теплых выражениях, благодаря Рузского за оказанные услуги. В Петрограде Рузский, помимо своей воли, стал центром враждебных великому князю кругов. Когда началось беспрерывное бегство русских, настал час генерала Рузского.

«Что происходило на совещаниях верховного военного совета, мы, вероятно, никогда не узнаем. Есть основание предполагать, что царь вступил в Верховное командование лишь для того, чтобы удалить великого князя. Среди новых полководцев генерал Рузский командует самой важной группой войск на линии от Риги до Гродно; он состоит доверенным лицом царя и – самый влиятельный из его советников». «Нам нечего бояться будущего, так как генерал Рузский уже показал, что он стоит ниже наших полководцев» (Post).

«Едва ли перемена в Верховном командовании изменит исход войны. Выступление самодержца всея России скорее является доказательством предстоящего развала армии и государства. Падение великого князя, довольно удачно руководившего в течение года армиями царя и достигшего некоторых успехов, нельзя объяснить одними военными соображениями. Правительство было вынуждено уступить все более и более настоятельному требованию видеть новых людей прежде всего во главе армии. Политическая роль, которую играл великий князь, вероятно, облегчила решимость царя на такой шаг». «Немецкие военные писатели избегали говорить о русском Седане. Теперь же, когда смещение великого князя – совершившийся факт, политики имеют полное право упоминать о Седане, ибо это событие единственное, с которым можно сравнить уход великого князя. Последний, несомненно, был представителем системы, которая на четвертом месяце наступления австро-германцев пала, как пала наполеоновская система под Седаном» (Vossische Zeitung).

«Великий князь Николай Николаевич был убежденным панславистом и ярым ненавистником немцев. Уже в 1913 г. он находил политику Сазонова слишком слабой. В течение первых 6 месяцев войны германофильская партия, с графом Витте во главе, действовала против великого князя, причем Витте, говорят, рассчитывал на влияние государыни. Но великий князь взял верх; в России говорили, что двор – в Петрограде, а Россия – в главной квартире великого князя. Он был истинным руководителем политики, даже внешней. К нему ездили г. Сазонов и французский посол перед каждым важным решением».

«В качестве панслависта великий князь был против планов Италии относительно Далмации. Бывший хорватский депутат Супилло и сербский посол Сполайкович на коленях умоляли царя защитить Сербию против Италии; их поддерживал великий князь. Г. Сазонову и г. Палеологу лишь с трудом удалось добиться согласия великого князя на союз с Италией».

«Бывший вице-губернатор в Черновцах, Геровский, уговорил великого князя не соглашаться на уступку Румынии Северной Буковины. Изгнав полмиллиона евреев из русской Польши, великий князь разрешил Геровскому изгнать их и из Буковины. Такие же полномочия получил и граф Бобринский в Галиции, но воспользовался ими лишь в ограниченных размерах» (там же).

«Великий князь в нынешнюю войну был не только Верховным главнокомандующим всеми русскими армиями: его считали фактическим повелителем России, перед которым совершенно стушевывалась личность его племянника, царствующего императора. В качестве победителя, он после войны, быть может, захватил бы в свои руки верховную власть, которой он фактически уже обладал. Ныне, когда судьба отвернулась от него, он пал жертвой не столько собственных ошибок, сколько вечного расстройства и беспорядка во всей государственной организации России» (Dziennik Berlinski).

Matin называет решение царя началом «священной войны», в течение которой произойдут чудеса. Такие же надежды питает и Temps.

«Принятие царем Верховного командования означает, что немцы должны оставить навсегда надежду на тот мир, который они собирались заключить, до зимы, с Россией. Немцы теперь знают, что этот торжественно обещанный кайзером мир они могут получить, только уничтожив всю Европу, потопив английский флот, прорвав линию французского фронта и взяв Лондон, Москву, Рим и Париж, что кажется несоразмерным с талантами маршала Гинденбурга и адмирала Тирпица. Отступление русской армии нисколько не повлияло на уверенность союзников в окончательной победе» (Figaro).

Corriere della Sera говорит, что это – не отчаянный жест или последняя карта России. «Царь чувствует себя обязанным прекратить войну лишь после победы. Обновление русской армии не может произойти сразу; могут наступить и критические минуты, но улучшение положения заметно уже теперь».

Times уверяет, что царь отправляется в армию с целью устранить внутренних и внешних врагов и освободить народ от немецкого засилья.

«Неизвестно в точности, чем вызвана эта перемена в командовании. Можно только думать, что в настоящий момент, когда не только от русской армии, но и от русского народа требуются огромные жертвы, место царя во главе своих войск. Великий князь Николай Николаевич был искусным стратегом; ему удалось соединить северную и центральную армию. Вся Англия верила в него».

Та же газета описывает любовь солдат к великому князю Николаю Николаевичу, которую он приобрел как в мирное время, так и на войне. Она говорит, что Николай Николаевич был железным человеком и отличался необычайным умением присутствовать именно в тех местах, где это требовалось. «Войне была посвящена вся жизнь великого князя. Никто не сделал для русской армии более, чем Николай Николаевич».

«С прозорливостью, делающей честь высокому политическому разуму государя и его трезвому взгляду на положение вещей, он счел, что наступил час уничтожить средостение между царем и народом, созданное бюрократической камарильей. Царь понял, что для спасения России необходимо единение его с народом. Русский народ будет благодарен своему повелителю за то, что он разделил с ним опасность и принял на себя тяжелую ответственность защищать священную территорию родины. Русский народ так же, как и мы, увидит в этой благородной решимости лишнее подтверждение несокрушимой веры в окончательную победу. Принятие государем Верховного командования доказывает, что стратегическое положение не только не безнадежно, но и находится накануне перемены к лучшему. Действительно, положение русской армии улучшается с каждым днем, благодаря увеличению количества боевых припасов и постоянному притоку подкреплений» (Gaulois).

«На днях пришла приятная новость, что сам царь стал во главе своих войск с намерением сохранить за собой командование до тех пор, пока поражение не превратится в победу. Моральное и военное значения решения, принятого императором, различны; легче оценить первое, чем второе. Присутствие царя в рядах сражающихся армий и сосредоточение Верховного командования в его руках преисполнит Россию доверием, воодушевлением и решимостью, причину которых вряд ли в состоянии постичь англичане. Нельзя больше сомневаться в единении и решимости, повсюду царящих в России.

«Новый начальник Генерального штаба, генерал Алексеев, в течение настоящей воины уже доказал, что достоин репутации, приобретенной им в Турецкой (?!) и Японской кампаниях. Сейчас, впрочем, еще неуместно сравнивать его способности со способностями великого князя» (Daily News).

«Принятие царем Верховного командования еще более придаст решимости его храбрым солдатам отстаивать родину. До сих пор русские крестьяне считают особу царя священной, а потому сознание, что он разделяет их судьбу и, до некоторой степени, лишения, вызовет сильное впечатление» (Daily Telegraph).

«Государь принял на себя тяжелую ответственность Верховного командования армиями не в качестве военачальника или любителя-специалиста. Для исторического романа достаточно присутствия на поле сражения одного такого государя. Между Николаем II и Вильгельмом II нет ничего общего. Последний постоянно прибегает к театральным эффектам и нуждается в одобрении галерки; о первом, избегающем всех феерических эффектов, у многих современников сложилось, вероятно, совершенно ошибочное мнение. Но Николай II может быть уверен, что приговор нелицеприятной истории будет в его пользу. Желание германцев исполнилось: великий князь не руководит более армиями, выставленными против них. Известно, что немцы несколько раз покушались на жизнь великого князя; эти покушения лучше всего характеризуют тевтонскую „культуру“» (Morning Post).