250 дней в царской Ставке. Дневники штабс-капитана и военного цензора, приближенного к высшим государственным и военным чинам — страница 34 из 205

Среди людей, понимавших, что из себя представляет мало известный тогда широкому обществу Алексеев, на него не раз указывали как на кандидата при высоких военных назначениях. Так было и тогда, когда генерал Жилинский был назначен командующим войсками Варшавского военного округа, освободив пост начальника Генерального штаба. Редактор «Русской старины» генерал Воронов поехал к Сухомлинову и сказал ему:

– В настоящее время освободился пост начальника Генерального штаба, и все знающие русское военное дело люди просят, чтобы был назначен генерал Алексеев, который вполне этого достоин и имеет на то все права.

На это был получен следующий ответ:

– Генерал Алексеев не может быть назначен!

– Почему?

– Он не знает языков. Ну, как же он поедет во Францию на маневры и как он один будет разговаривать с начальником французского Генерального штаба?

На эти слова Воронов возразил: «Никак не полагал, что назначение начальника Генерального штаба зависит от языка». Слова его были прерваны Сухомлиновым, резко заявившим: «Вопрос решенный, и назначение генерала Алексеева не состоится». Был назначен Янушкевич… («Русская старина», 1915, XII).

17 марта 1915 г. Алексеев был назначен главнокомандующим Северо-Западным фронтом, а с 18 августа фронт был разделен: Северный отдали Рузскому, а Западный – оставлен Алексееву.

20 августа 1915 г. Алексеев был уже на своем новом посту, сдав фронт Эверту, и принимал доклады. Генерал-квартирмейстером при нем несколько дней был еще Данилов; он не хотел, как предполагалось, быть назначенным в распоряжение военного министра и добивался корпуса. Пришлось это устроить, чтобы поскорее поставить на дело приехавшего уже Пустовойтенко, который гулял себе по городу.

При внимательном знакомстве с формулярным списком этого талантливого стратега нельзя не остановиться прежде всего на мысли, что, за отсутствием во всю свою службу какой бы то ни было «руки» или протекции, Алексеев обязан всем своим положением исключительно самому себе: у него оно действительно «заслужено», он выделился исключительно своим упорным трудом в избранной специальности, обладая природными военными способностями.

Когда беседуешь с людьми, видящими Алексеева 15 месяцев войны изо дня в день, вполне понимаешь, какая гигантская рабочая военная сила заключена в этом среднего роста человеке. Многие годы неведомый широким кругам общества, Алексеев работал над вопросами стратегии, приобрел в этой области выделяющую его компетентность и – война родит героев – явил себя России в роли главнокомандующего армиями самого серьезного нашего фронта.

И теперь все время Алексеев работает неутомимо, лишая себя всякого отдыха.

Скоро он ест, еще скорее, если можно так выразиться, спит и затем всегда спешит в свой незатейливый кабинет, где уже не торопясь, с полным, поражающим всех вниманием слушает доклады или сам работает для доклада. Никакие мелочи не в состоянии отвлечь его от главной нити дела. Он хорошо понимает и по опыту знает, что армии ждут от штаба не только регистрации событий настоящего дня, но и возможного направления событий дня завтрашнего.

Удивительная память, ясность и простота мысли обращают на него общее внимание. Таков же и его язык: простой, выпуклый и вполне определенный, – определенный иногда до того, что он не всем нравится, но Алексеев знает, что вынужден к нему долгом службы, а карьеры, которая требует моральных и служебных компромиссов, он никогда не делал, мало думает о ней и теперь. Дума его одна: всем сердцем и умом помочь родине.

Если, идя по помещению штаба, вы встретите седого генерала, быстро и озабоченно проходящего мимо, но уже узнавшего в вас своего подчиненного и потому приветливо, как-то особенно сердечно, но не приторно улыбающегося вам, это – Алексеев.

Если вы видите генерала, внимательно, вдумчиво и до конца спокойно выслушивающего мнение офицера, это – Алексеев.

Если вы видите пред собой строгого, начальственно оглядывающего вас генерала, на лице которого написано все величие его служебного положения, – вы не перед Алексеевым.

Е(арь немало мешает ему в разработке стратегической стороны войны и внутренней организации армии, но все-таки кое-что М.В. удается отстоять от «вечного полковника», думающего, что командование батальоном Преображенского полка является достаточным цензом для полководца. Многое Алексеев делает и явочным порядком, то есть докладывает царю уже о совершившемся факте, и поневоле получает одобрение – иногда с гримасой, иногда без нее. Иное дело – личный состав: здесь царь имеет свои определенные мнения, симпатии и антипатии и сплошь и рядом решительно напоминает, что назначениями хочет ведать сам. Разумеется, такое вмешательство в значительной степени мешает и меняет все дело, всю мысль, а результаты получаются плачевные.

Алексеев понимает, что при царе, как главнокомандующем, он не может рисковать, так как неудача задуманного им риска сделает ответственным за него самого царя. Последнее время Николай становится особенно упрям и подозрителен.

Янушкевич и Алексеев – это два полюса и по характеру, и по темпераменту, и по своему отношению к делу. Янушкевич – человек гостиной, мягкий до корня, где такой же воск и безволие, как на поверхности; веселый, оживленный собеседник на темы салонов Петербурга, человек внешних радостей легко складывавшейся для него жизни; военный и администратор по случаю, который толкнул его туда, а не в Министерство двора, финансов или департамент герольдии; без проникновения в чуждое ему по существу дело, знающий его постольку, поскольку оно освещено соответствующим докладчиком; теоретик до ногтя, типичный офицер нашего Генерального штаба, преисполненный внешней недоступности, заботы о декоруме своего высокого положения, по существу лентяй и, разумеется, как это должно быть при всех указанных качествах, – человек, ведущий не всегда заметную политику по адресу своих возможных заместителей.

Алексеев – человек рабочий, сурово воспитанный трудовой жизнью бедняка, мягкий по внешнему выражению своих чувств, но твердый в основании своих корней; веселье и юмор свойственны ему скорее как сатирику; человек, не умеющий сказать слова с людьми, с которыми по существу не о чем или незачем говорить, военный по всей своей складке, природный воин, одаренный всем, что нужно руководителю, кроме разве умения быть иногда жестоким; человек, которого нельзя себе представить ни в какой другой обстановке, практик военного дела, которое знает от юнкерского ранца до руководства крупными строевыми частями; очень доступный каждому, лишенный всякой внешней помпы, товарищ всех подчиненных, неспособный к интригам.

В моем распоряжении имеются копии небольшой переписки этих двух разных людей, и, по-моему, она удивительно рельефно рисует обоих в отношении к делу, которому они служат. В нее надо только вчитаться, войти в тон – и тогда все станет ясно.

Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта, генерал Алексеев – начальник штаба Верховного главнокомандующего генералу Янушкевичу 13 июня 1915 г.:

«Милостивый государь Николай Николаевич. Приведение в исполнение намеченных преобразований по обращению пехотных полков в трехбатальонный состав и по обращению ополчения в боевые части обусловливается:

а) соблюдением ст. 28 Положения о полевом управлении войск по утверждению штатов Верховным главнокомандующим, и

б) необходимостью согласовать нумерацию вновь формируемых частей в общем порядке по всей русской армии, что может быть указано лишь штабом Верховного главнокомандующего.

При всем сознании крайней необходимости намеченных преобразований выполнение их в присутствии противника, особенно ныне, после законченной им львовской операции, требует особого внимания, особых предосторожностей и последовательности в действиях, чтобы не быть застигнутым во время передвижений, ничего общего не имеющих с оперативными целями.

Отсюда ясно, что предварительное представление окончательного проекта по ст. 28 Положения и затем ожидание выхода приказа и вытекающей из него неизбежности действовать в точно определенных рамках – все это затруднит приведение намеченного в исполнение и потребует многих, может быть временных, отклонений от утвержденного.

Вследствие этого и крайней необходимости теперь же, без замедления приступить к исполнению прошу:

1) смотреть на представляемые соображения как на намеченную программу действий, отдельные пункты которой, по мере приведения их в жизнь, будут представляемы на утверждение в приказах Верховного главнокомандующего;

2) установить по прилагаемой ведомости общую номерацию формируемых частей;

3) разрешить теперь же переименовать и переномеровать, в порядке допущения, впредь до утверждения Верховным главнокомандующим, ополченские части в пехотные. Это даст возможность теперь же направить офицеров на упрочнение ополченских частей, находящихся в боевой линии, – иначе офицеры неохотно идут в ополчение;

4) разрешить, не теряя времени и периода временного затишья, приступить к намеченной программе.

Обстановка ныне, в присутствии деятельного противника, настолько сложна, что всякая формальность, не вызываемая сущностью дела, может повести ко вреду, а потому ходатайствую о предоставлении полной свободы работы по переформированию, в пределах намеченных программой, с условием представления принятых мер на утверждение Верховного главнокомандующего.

Вопрос об артиллерии будет разработан в зависимости от утверждения основных положений настоящего доклада. Нужно перейти к батареям четырехорудийного состава и из полученного излишка материальной части и личного состава формировать новые бригады».

При этом был приложен подробный план, выработанный самим Алексеевым, при проведении которого в жизнь наша армия, в частности – армии Северо-Западного фронта, незаметно для противника была бы приведена в порядок без новых сколько-нибудь больших расходов и практически, в административном отношении дала бы большую гибкость и подвижность воинским частям.