тых ими у господского двора Марвы, переправились в IV отдел. Тогда, в 12 ч 30 мин дня 4 августа, он, сняв крепостной флаг и забрав раненых, отошел на форт № 7. Там люди с форта стали уже разбегаться, и получено было приказание начальника третьего участка капитана Чередова, по приказанию Домберга, взрывать все и уходить. Двинулся и он, увозя на руках орудия, и 7 августа в 5 ч дня привел полностью 1-ю воздушную батарею в Вильно. Из встретившихся по дороге ополченцев 5–6 согласились помочь его людям тащить орудия, а другие так даже издевались над его артиллеристами. Это показание подтвердили в отношении форта № 7 штабс-капитан Рогуля и капитан Смирнов. Показания подполковника Федченко подтвердили капитан крепостной артиллерии Бернацкий и капитан Домберг. Последний добавил, что вечером 3-го числа у него на форте № 6 был генерал Цыцович и по телефону в 8 ч давал слово коменданту вернуть назад, во что бы то ни стало, свою дивизию, а засим отправился исполнять это обещание. Потом из комендантского убежища телефонист сообщил, что генерал Григорьев уехал на форт № 6. Под утро 6 августа генерал Цыцович со своим штабом вернулся в убежище на форт № 6. В 3 часа дня 4 августа генерал Цыцович, по приказанию генерала Лопушанского, приказал отступать, что и было исполнено артиллерией III отдела. По показанию капитана Заушкевича (начальник первого участка III отдела), еще с утра 3 августа и пехота и артиллерия очистили I и II отделы обороны. Тем не менее, не имея пехотного прикрытия и обстрела на тыл и поражаемый ружейным огнем с тыла, с 6 складов (всего ½ версты), переправившимися немцами, он отошел со своими людьми лишь
4 августа к батарее № 93, где нашел подпоручика Павлова с пулеметами и противоштурмовыми пушками. Пехоты и там не было. Наступление неприятельской пехоты от 6 складов вынудило их отойти на форт № 6, который был уже оставлен. С этого форта он, не задерживаясь, в 6 ч вечера 4 августа отошел к железнодорожному форту, где узнал, что управление крепостью находится в Жестяных Бирилюшках, куда он и послал конного с донесением, но тот был остановлен казачьим разъездом, сказавшим ему, что в Бирилюшках уже немцы. С железнодорожного форта он со своими людьми (25-я рота крепостной артиллерии) ушел в 11 ч ночи с 4 на 5 августа в Кошедары, таким образом, рота его была последней ротой артиллерии (да, вероятно, последней частью войск), вышедшей из крепости Ковно (л. 112). По показанию начальника форта № 9 IV отдела штабс-капитана Демиденко, он, по приказанию начальника отдела, в 4 ч пополудни 4 августа, испортив орудия и взорвав боевой комплект, отошел с прислугой на Жестяные Бирилюшки. Во время движения видны были пожары фортов № 6 и 7. На берегу реки Вилии его встретил в 7 часов вечера начальник IV отдела полковник Ваграмов. За весь 1915 г. комендант крепости был на форте № 9 лишь один раз в июне или июле, сопровождая начальника Двинского военного округа, при сем не интересовался обороной форта, а спросил только, для чего стоят бочки с водой, на что свидетель доложил, что эта вода против газов (л. 141). В тетради приложений к журналу военных действий крепости Ковно, помеченной 3 августа, находятся 4 экземпляра приказа № 9 с датой 4 августа 1915 г., Румшишки, по показаниям генерала Григорьева и его начальника штаба, отданного войскам гарнизона крепости, но, судя по данным дознания, никем, кроме генерала Верховского, не полученного и оставшегося в делах штаба крепости. В этом приказе предписывается расположиться на ночлег авангарду генерала Цыцовича (104-я пехотная дивизия и все конные части и легкие батареи) в районе фольварка Цегемы – Коротевники – Шилины. Главным силам стать: 1) пограничной дивизии в деревне Владыкино, 2) 102-й и 98-й ополченским бригадам в районе Жижмор, 3) 124-й пехотной дивизии с полком Офицерской школы, запасными батальонами и всей артиллерией в Жижморах. Обозам восточнее Жижмор и штабу отряда в господском дворе Терлиниках, там же и всем не упомянутым выше частям. В приложениях к такому же журналу, помеченных 4 августа, находится телеграмма, озаглавленная так: «Разговор генерала Григорьева с командующим армией»: «Генерал Григорьев». – «Командующий армией скоро подойдет». – «У аппарата командующий армией». – «Генерал Григорьев. Специально приехал доложить о положении дела. Я в штабе 34-го корпуса получил вашу телеграмму с вопросами: все ли войска гарнизона оставили крепость? Почти все. Может быть, мелкие команды кое-где и остались. Занимавшие третий отдел обороны оставили крепость, что я видел по некоторым частям его, встреченным мною сегодня ночью за крепостью. Генералу Лопушанскому предоставил действовать по обстоятельствам, ибо ожидал, при канонаде города и окрестностей, что связь с ним может быть нарушена, что вскоре и случилось, прибавив при этом, что, если под давлением неприятеля войска покинут город, ему представляется покинуть IV отдел, где он имел всего 2 батальона, и уходить тоже по обстоятельствам или – через Зеленую Гору позади форта № 7 или правым берегом Вилии. Сегодня получил известие утром, что генерал Лопушанский со своими частями был у второго переезда железной дороги. Форты № 4 и 5 взорваны; № 1, 2 и 3 разбиты 16-дюймовыми неприятельскими снарядами. Сколько испорчено орудий, мне неизвестно, но знаю, неприятелем подбиты масса орудий или засыпаны, в остальных, наверное, вынуты замки. Что сделано с другими запасами крепости, сведений не собрал. Ночью было много сильных взрывов. С интендантскими не знаю. Гурты скота уведены. Госпиталя эвакуированы. Собирая и останавливая отходящие войска, головы некоторых частей я догнал уже в Румшишках, где остановил для приведения всех в порядок и подсчета оставшихся рядов». – «Здравствуйте, Владимир Николаевич. Что сталось с секретными ключами и делами крепости?» – «Все сожжены». – «Я вас прошу временно оставаться при штабе 34-го корпуса в видах лучшего сношения с вами. Возлагаю на вас приведение в порядок и устройство расстроенных частей крепости. Части же, сколько-нибудь сохранившие боеспособность, передайте в распоряжение и подчинение командиру 34-го корпуса. В настоящее время я получил руководящие указания главнокомандующего, для приведения которых в исполнение требуется некоторое время, по истечении которого вы получите от меня дальнейшие указания. Может быть, вы найдете необходимым что-нибудь сказать по поводу отданного вам сейчас приказания? Отступившие от крепости известные мне части расположены на большой привал к востоку от местечка Румшишек, где идет подсчет рядов, но на ночлег отвожу их в район м. Жижморы и к западу от него, где прошу дать надлежащий отдых после одиннадцатидневного беспрерывного боя (точка все)». – «Ваши распоряжения я вполне одобряю. Надо принять самые энергичные меры, чтобы накормить людей, в чем вам, вероятно, может оказать содействие интендантство 34-го корпуса. Штаб крепости должен оставаться там, где вы признаете наиболее соответственным при данных условиях (все). Если ничего не имеете еще сказать, то пока до свидания. Желаю вам всего хорошего». Из имеющегося в деле приказа по крепости Ковно от 23 июля 1915 г. за № 116 видно, какое значение генерал от кавалерии Григорьев придавал командному составу крепости. В приказе этом, между прочим, значится следующее: «По бывшим уже здесь, в крепостной борьбе, примерам можно утвердительно сказать, что вся сила заключается в начальниках-офицерах и командирах. Если в офицерах и том или другом начальнике погас долг перед присягой, царем и родиной, то кому такие деятели нужны? Они только вред. Кто же покажет пример нижним чинам? Кто ими будет руководить? Удирать с поля сражения, да еще с такой частью, подло, преступно. Кроме подвергания части опасности быть расстрелянной в спину, такая часть учится лишь бегать от врага, а не драться с ним. Стыдно господам офицерам заботиться о своей коже, когда царь и родина видят в них оплот нашей богатырской армии. Подумайте об этом все, господа офицеры и начальники, и докажите, что не в спасении нашей шкуры дело, а в том высоком и великом, что называется родиной».
На основании вышеизложенного генерал от кавалерии Григорьев, 64 лет, обвиняется: 1) в том, что, состоя комендантом крепости Ковна в течение нескольких лет до текущей войны и все время войны с Германией в 1914 и 1915 гг., он своевременно не принял должных власти его предоставленных законом мер к тому, чтобы привести вверенную ему крепость в инженерном отношении в состояние боеспособности и организовать целесообразно артиллерийскую оборону ее, вследствие чего передовые позиции крепости, сооруженные наскоро, оказались слабой профили, частью без проволочных заграждений, с легко воспламеняющимися от неприятельских снарядов защитными козырьками, без ходов сообщений и без укрытий, в должной мере предохраняющих от огня современной артиллерии, а долговременной профили сооружения фортовой линии запущенными, с оплывшими брустверами, выпученными контрэскарповыми стенками, плохо установленными проволочными заграждениями и без достаточного количества бетонных и других убежищ и укрытий, способных сохранить их гарнизон от огня даже осадных орудий средних калибров; не озаботился оборудовать крепость сетью подземной телефонной связи, не озаботился вовремя снести постройки перед укреплениями, устроить оборону оврагов и срубить леса, мешавшие обстрелу подступов к оборонительным сооружениям крепости и дававшие укрытие неприятелю; допустил размещение крепостных орудий на фронтовой линии столь скученно, что это способствовало успешному со стороны неприятеля обстрелу артиллерии крепости и быстрому приведению ее к молчанию, и вместе с тем не озаботился снабжением охранительной и передовой линии укреплений достаточным количеством артиллерии и пулеметов. Вследствие какового бездействия с его стороны власти при атаке германскими войсками вверенной ему крепости в конце июля и в первых числах августа 1915 г. гарнизон крепости, неся огромные потери в людях и материальной части, приведен был в расстройство и вынужден был покинуть первый и второй отделы обороны, что предусмотрено ст. 142 п. 2, ст. 144 и ч. 2 ст. 145 кн. XXII С. В. П. 1869 г., изд. 4; 2) в том, что 4 августа 1915 г., состоя в должности коменданта крепости в то время, когда во время боя с германскими войсками часть гарнизона крепости отошла за фортовую линию III отдела обороны к сел. Кормилово, Довалговичи и Румшишки, а часть пехоты и крепостная артиллерия IV и III отделов, оставаясь в укреплениях сих отделов, доблестно вели бой с германцами, заняв первый отдел обороны и город Ковно, он самовольно во время боя покинул вверенную ему крепость и войска ее гарнизона и в 9 ч утра 4 августа уехал в штаб 34-го корпуса в с. Владыкино для доклада по телеграфу о положении крепости командующему X армией, имея полную возможность доклад этот сделать через одного из чинов своего штаба, после какового доклада не вернулся немедленно в район крепости к войскам ее, а остался ночевать около м. Жижморы и таким образом оставил командование вверенными ему войсками во время боя без уважительных причин, что предусмотрено ст. 245 кн. XXII С. В. П. 1869 г., изд. 4.