За изложенные преступные деяния генерал от кавалерии Григорьев предан главнокомандующим армиями Западного фронта, согласно высочайшему соизволению, суду особого присутствия Двинского военно-окружного суда в порядке 4 п. 334 и 1347 и на основании ст. 43, 1335, 1368 кн. XXIV С. В. П. 1860 г., изд. 4. Обвинительный акт составлен 7 сентября 1915 г. в гор. Витебске. Подлинный подписал и. д. военного прокурора полковник Колоколов.
Свидетели: 1) командир 96-й бригады государственного ополчения полковник Дмитрий Алексеевич Толбузин, 2) заведующий практическими занятиями Ковенской крепостной артиллерии полковник Николай Дмитриевич Федченко, 3) начальник 102-й ополченской бригады генерал-майор Сергей Захарович Верховский,
4) Ковенской крепостной артиллерии капитан Николай Николаевич Кузичев, 5) той же части подполковник Николай Арсеньевич Дамич, 6) той же части капитан Владимир Сергеевич Штейнер, 7) командир 4-го Неманского пограничного пешего полка генерал-майор Янурий Федорович Карпов, 8) Ковенской крепостной артиллерии подпоручик Николай Михайлович Флоренский, 9) той же части поручик Николай Никодимович Захаров, 10) той же части капитан Николай Иванович Селицкий, 11) той же части капитан Николай Петрович Смирнов, 12) той же части капитан Федор Петрович Кумаков, 13) той же части подполковник Федор Владимирович Биршет, 14) той же части полковник Тимофей Петрович Макаров, 15) Ковенской крепостной артиллерии поручик Федор Петрович Лукин, 16) той же артиллерии капитан Александр Федорович Минкевич, 17) 71-го маршевого запасного батальона прапорщик Дмитрий Богос, 18) Ковенской крепостной артиллерии штабс-капитан Иван Иванович Ласский, 19) командир бригады сводной пограничной дивизии генерал-майор Александр Константинович Кренке, 20) Ковенской крепостной артиллерии штабс-капитан Гаевский, 21) начальник штаба крепости генерал-майор Владимир Константинович Бурковский, 22) Ковенской крепостной артиллерии штабс-капитан Константин Константинович Карлштадт, 23) и. д. комендантского адъютанта штаба Ковенской крепости штабс-капитан Александр Ильич Вылаженин, 24) начальник Ковенской крепостной жандармской команды ротмистр Сергей Геннадиевич Рек, 25) начальник Ковенской крепостной автомобильной команды прапорщик Сергей Георгиевич Фанстиль, 26) и. д. комендантского адъютанта крепости прапорщик Иван Максимович Гукский, 27) комендантский адъютант Ковенской крепости поручик Борис Сергеевич Колюбакин, 28) комендантский штаб-офицер штаба Ковенской крепости подполковник Валериан Валерианович Волынцев-Сидорович, 29) 9-й конно-артиллерийской батареи исполняющий должность помощника старшего адъютанта штаба крепости штабс-капитан Александр Константинович Шнеур, 30) командующий 71-м маршевым запасным батальоном подполковник Николай Николаевич Грен, 31) начальник 124-й пехотной дивизии генерал от инфантерии Николай Яковлевич Лопушанский, 32) командир Ковенской крепостной артиллерии генерал-майор Михаил Павлович Данилов, 33) Ковенской крепостной артиллерии прапорщик Александр Константинович Боровишинов, 34) той же артиллерии штабс-капитан Борис Николаевич Рогуль, 35) той же артиллерии капитан Вячеслав Александрович Бернацкий, 36) той же артиллерии капитан Вадим Александрович Домберг, 37) той же артиллерии капитан Георгий Андреевич Заушкевич, 38) той же артиллерии штабс-капитан Федор Владимирович Демиденко, 39) штаба Ковенской крепости Генерального штаба капитан Игнатий Иванович Авчинников, 40) состоящий при штабе Двинского военного округа генерал-лейтенант Николай Алексеевич Пашкевич, 41) судебный следователь 2-го участка Мариампольского уезда Ковенского крепостного района Михаил Андреевич Подмешальский. С подлинным верно: Председатель суда генерал-лейтенант Толубаев. Исполняющий дела помощника секретаря, зауряд-прапорщик Сульнев.
Объяснения Григорьева, данные им на суде
По 1-му пункту обвинения
1) «…Передовые позиции, сооруженные наскоро, оказались без ходов сообщения».
На предъявленном суду штабом крепости плане ее видно, что там, где ходы сообщения были нужны, они сделаны и показаны. Не ясно, про какие передовые позиции говорится, но наскоро не могли быть сделаны даже окопы для застав сторожевых охранений в сторожевых позициях I отдела обороны, то есть в шестой (6-й) линии, считая от центральной ограды, линии обороны дер. Пипле, Дыгры и Станайцы, так как у нас на все времени было достаточно.
Вопрос мог быть поднят о типах окопов, но ближе к противнику они были, как полагается, полевой профили с ходами сообщения. По крепостной терминологии, передовые позиции (пятая линия обороны от ц. ограды) сделаны основательно, не наскоро, под руководством инженеров, и на них было сделано все, что полагается. Я лично видел эти ходы сообщения и указывал еще дополнительные. В числе отпавших обвинений указывается, что передовые позиции сделаны хорошо, почему же здесь говорится, что они сделаны «наскоро»?
2) «…Без укрытий, в должной мере предохраняющих от огня современной артиллерии».
Главный инженерный комитет не выработал еще чертежа защиты от современной могучей артиллерии (10", 12" и 16,8"), которую немцы подвезли к крепости. Хотя такую артиллерию мы ожидали, но сделать ничего не могли, в особенности я, как не инженер, за неимением не только чертежей, но и главным образом материалов. Наконец, разве возможно построить такие убежища по всей крепости, в особенности в шести линиях обороны (по мобилизационному плану полагалось только 2 линии, остальные крепость сделала по своему почину), I отдела в военное время, когда Главное инженерное управление в мирное время отказывало в кредите даже на капитальную починку старых фортов? Почему я один должен отвечать за все упущения главных военных управлений, в руках которых удерживались все заботы о крепостях?
Несмотря на это, убежищ разных типов и укрытий от пуль, осколков и снарядов от 6", 8" и даже 11" мортир было сделано в крепости за военное время очень много, почти на 2/3 гарнизона. Также в военное время были сделаны 18 бетонных казарм (в общем на 400 человек каждая) на главной фортовой линии; больше сделать не могли за отсутствием камня, цемента и других материалов, израсходованных на устройство восьми армейских, не принадлежащих крепости, полевых позиций.
3) «…а) долговременной профили сооружения фортовой линии – запущенными, с оплывшими брустверами, выпученными контрэскарповыми стенками и без достаточного количества бетонных и других убежищ и укрытий, способных охранить их гарнизон от огня даже осадных орудий средних калибров».
С начатой постройкой новых фортов на старые форты за два последних года не давали кредита даже на сносный ремонт. Повторяю опять, почему же меня (одного) делают ответственным за старую крепость, которую я не строил и в течение войны, конечно, не мог перестроить заново? Это обвинение остается, очевидно, по незнакомству с крепостным положением в Киеве. Да и возможно ли говорить о выпученной где-то стенке или выпавшем кирпиче, когда от действий 12" и 16,8" снарядов бетон превращался в порошок.
4) «…Не принял меры к оборудованию сетью подземной телефонной связи».
Принял все зависящие от меня меры: в крепости составлен был проект сети в 2 800 000 р., с работой на несколько лет, и проект этот был отправлен в Главное техническое управление на утверждение, где он, при объявлении войны был затерян, но затем зимою найден и возвращен, но кабели и разные аппараты (станционные, контрольные и др.), что Главное техническое управление должно было заказать за границей, не выслали с объявлением войны; при приближении в конце августа 1914 г. противника к крепости надо было управлять ее войсками и артиллерией по телефону, а потому раскатали воздушный кабель (как предполагалось и по мобилизационному плану): телеграфного около 800 верст и артиллерийского 1800 верст, которым и работали до последнего дня и часа, что подтверждают многие свидетели. Правда, воздушный телефон портился, но зато быстро и чинился, чего нельзя сделать под ураганным огнем с подземным телефоном, который, кстати сказать, и по проекту прокладывался от центра крепости лишь до фортовой линии, с выпуском концов до охранительной позиции, а далее все равно прокладывался воздушный телефон.
Из изложенного видно, что неустройство подземного телефона, как от меня не зависящее, не может быть поставлено мне в вину.
5) «…Не сделал распоряжения: а) вовремя снести постройки перед укреплениями».
Кто-то из младших артиллерийских офицеров заявил, что у него перед батареей в 1½—2 верстах была оставлена постройка. Нельзя же обобщать один случай в общий, как сделал составитель обвинения. Вообще же, не понят факт о наличии отдельных домов, небольших рощиц, отдельных деревьев и других одиночных предметов, специально оставленных на очищенной от деревень, садов, лесов эспланаде для ориентировки на местности, – без них стрелять трудно. На артиллерийских полигонах, в мирное время, специально строят декорации разных местных предметов (дома, мельницы, прожектора противника и проч.) для ориентировки, если нет естественных.
6) «…б) устроить оборону оврагов».
Там, где было нужно, овраги приведены в оборонительное положение, но, конечно, не все, в чем не было и надобности. Почему считается необороненным один из оврагов (кажется, Казимиржевский), когда нижняя его треть была укреплена, а на две остальные было направлено много мортир, и укрывшийся в них противник неоднократно выбивался оттуда огнем! Переспросите очевидцев.
7) «…в) срубить леса, мешавшие обстрелу подступов к оборонительным сооружениям крепости и дававшие укрытие неприятелю».
Все подступы были открыты, так как все леса, предназначенные по плану обороны к уничтожению, были срублены. Если в 1915 г. в крепости еще задались желанием расширить эспланаду, ввиду выдвижения вперед линий обороны, то и этот проект был почти выполнен, ибо в I отделе обороны, где шел главный бой, в направлении железной дороги и шоссе к границе, остались только небольшие рощи, простреливаемые насквозь крепостной артиллерией, и остались лишь потому, что крепость, по приказанию свыше, обязана была построить своими инструментами, материалами, рабочими и инженерами