В тылу, где жизнь культивирует свою обстановочную сторону, где страсть ведет людей на страшнейшие преступления перед родиной, где кричит не страсть жизни, как таковой, а жизни разгульной, жизни упоения неожиданно доставшимся достатком, – там не знают высоких цен, которые не были бы готовы платить за бриллианты, женские туалеты и художественные ненужности будуара и гостиной…
Какой ужас совершается в районе мирной полосы России – ужас ограбления родины, ужас захвата всего, что плохо лежит, ужас спекуляции на нуждах родины, ужас набивания кармана перераспределенным богатством…
Конечно, и до войны каждый знал, что в моменты такого потрясения, как и вообще в моменты серьезных общественных осложнений, всегда находились тысячи людей, делавших себе материальную карьеру на эксплуатировании общей растерянности, нервного подъема и идейного стремления ко благу родины… Все это известно.
Жили ли вы в Петрограде и проходили, например, по 11-й линии Васильевского острова, в Москве ли – и проходили по Мясницкой, в Екатеринославе ли – и проходили по проспекту, в Орле ли – и проходили по Волховской, – вы всегда, подходя, проходя и минуя дом, занимаемый N., вспоминали с гадливым чувством: «Здесь живет негодяй, составивший себе состояние во время Японской войны…» И если вы проходили с своими детьми в возрасте, когда они понимают отвлеченный интерес родины, вы говорили и им об этом негодяе, как бы пользуясь случаем реализовать свои предыдущие беседы на тему о любви к родине…
А проходя мимо этих домов теперь, вам иногда представляется, что именно сейчас дети этого негодяя, прочитав рассказ о бедствиях Японской войны, бегут к отцу, бросаются к нему с приветом и, немного выждав, спрашивают:
– Папа, а что ты делал во время войны?
– Некогда мне, деточки, ступайте, я занят…
Это не тот ответ, который дают английские отцы, нарисованные на плакатах, призывающих в ряды армии:
«Я был в это время в родных рядах и сражался под знаменами Англии…»
Это не тот ответ, который дадут с гордостью исполненного долга тысячи русских отцов, дедов и братьев:
«Мы были в рядах армии и делали что могли…»
Это не тот ответ, который дадут тысячи русских достойных женщин:
«Мы были сестрами милосердия…»
Минины есть и сейчас, и их много, имена их знают если не во всей России, то в своих кружках; они не попадут в историю, но они-то именно и создадут безымянную историю святого общественного порыва на помощь родине… Если бы этих Мининых не было, жизнь потеряла бы всякую цену, потому что человек потерял бы всякую веру в самого себя.
Только при наличности Мининых и возможны подделывающиеся под их грим негодяи, которым еще не придумано нарицательное имя, – его даст история, его узнают наши дети.
И тихим ползком за этими гримирующимися Миниными идет, как саранча, туча людей, которым и грим не нужен; вчера они были никому не известны, а завтра станут известны своим богатством, которое всегда так располагает к снисходительной оценке его обладателей…
Разнузданность Митек Рубинштейнов и их наглость не знают границ, им не надо прятаться, они ничего не боятся, потому что ничем не рискуют: вчера они были ничто, сегодня – уже сила.
Вот сценка с натуры.
В кабинет одного из истинных Мининых, фабриканта, честно предоставившего свой завод на нужды родины и так организовавшего дело, что контроль каждого зарабатываемого им рубля производится без всяких затруднений избранной комиссией, является господин Б.
– Что вам угодно?
– Инженер Б.
– Пожалуйста, садитесь. Чем могу служить?
– Служить буду я: в этом мой долг, а вам предстоит лишь получить барыши.
– Не совсем вас понимаю…
– Изволите знать К., комиссионера по поставке литья?
– Встречался с ним как-то в конторе у М.
– Он предлагает вам принять заказ на партию литья в 1 500 000 пудов.
– На какой срок и каковы технические условия?
– Это не имеет значения. То и другое – по вашему предложению будет принято без возражений.
– Елена?
– Не ниже удвоенной цены вашего соседа.
– Почему удвоенной? Его заработок мне известен, и я мог бы сбросить с него около двадцати процентов.
– В этом нет никакой надобности. Гарантия заказа полная, и экономия не представляется желательной… Угодно ли вам принять заказ?
– Нет, на таких условиях не могу, это что-то близко граничащее…
– Как вам будет угодно. Считаю лишь долгом заявить от имени г. А., что в течение 1916 года вам не будет сдан ни один заказ.
– Но я их уже имею.
– Они будут оплачены неустойкой и взяты назад. Имею честь кланяться…
Комиссионер вышел и послал с человеком свою карточку, на которой были означены его номер в гостинице и час отъезда из города. Возмущенно бросил ее директор в корзину, стукнул кулаком по столу, сказал: «Мерзавцы!..» и в раздумье зашагал по кабинету. Через две недели он убедился, что комиссионер не прибавил ни одного слова, не оправданного последующими событиями: завод потерял все заказы, получил незначительную неустойку и теперь ищет работы…
Мало того – сосед получил его заказы, переписал все условия на удвоенную цену, отблагодарил Б. 75 000 р. и преуспевает…
Понятно, почему сказочные обороты делают ювелиры, меховщики, дамские портные – словом, все, кто может внешне облагородить негодяев, достойных виселицы.
5-е, суббота
По мнению генерала Борисова (кстати, он вовсе не выходит из своей комнаты), теперь каждый день приближает гибель Германии, усиление армии которой сравнительно с нашей выражается-де отношением 1:3. «Сумлеваюсь, штоб…»
► Уполномоченные по делам о беженцах получают и тратят бесконтрольно громадные суммы, очень часто сотни тысяч, а то и миллионы. Что там творится, трудно себе представить, особенно в «Северопомощи» слепого Зубчанинова, прозванной «Северонемощь» или «Себепомощь».
► Приехал генерал для поручений при штабе Северного фронта Батюшин и пугливо узнавал, что будет со всеми большими чинами штаба, не разгонят ли их.
6-е, воскресенье
Сегодня начальник штаба получил от царя телеграмму: «Теперь же командировать генерала Плеве в Псков. Николай». Это – на смену Рузскому. Никого другого не нашли, Плеве считается лучшим из командующих армиями. Брусилов пьет, Горбатовский и Леш требуют большого руководительства, остальные, говорят, и совсем не подходят.
► Из 1-го и 2-го гвардейских корпусов образован гвардейский отряд и дан-таки… Безобразову. Сейчас идет формирование штабов и пр.
► Сегодня начальник штаба Северного фронта генерал Бонч-Бруевич телеграфировал Алексееву: «2 декабря в штаб VI армии явились для допроса прибывшая из Австрии фрейлина государынь императриц Мария Александровна Васильчикова. По ее словам, она имеет около Вены, у ст. Клейн-Вартенштейн, имение Глогниц, где и была задержана с начала войны. Получив из России известие о смерти матери, Васильчикова добилась, при содействии великого герцога Гессенского (брат императрицы Александры Федоровны. – М. Л.) и за его поручительством, разрешения выехать в Россию сроком на три недели с тем, что в случае если она не вернется, то ее имение будет конфисковано; предполагает обратно выехать через 15–20 дней. Прошу указаний, надлежит ли допустить Васильчиковой выехать за границу и, в утвердительном случае, можно ли ее подвергнуть при выезде самому тщательному опросу и досмотру». Резолюция Алексеева: «Пропустить можно. Опрос учинить можно, а досмотр только при сомнениях. Нет надобности наносить лишнее унижение, если в этом не будет надобности». Зная язык Алексеева и его манеру писать резолюции, можно утверждать, что повторения и неладности этой резолюции свидетельствуют о волнении, в котором он был в то время.
► 11 ноября за управляющего Министерством внутренних дел С. Белецкий написал начальнику штаба, что, на основании п. 17 ст. 19 правил о военном положении, военной власти представлено право высылать отдельных лиц во внутренние губернии под надзор полиции. Министерство внутренних дел назначило для них сначала Томскую, затем Енисейскую и, наконец, Иркутскую губернии. Там скопилось свыше 4000 поднадзорных. «При ознакомлении, по ходатайствам высланных, с обстоятельствами, вызвавшими высылку, оказывается, что в числе водворенных в отдаленных сибирских губерниях попадаются лица, деятельность которых, являясь нетерпимой в районе военных действий и вызывая необходимость высылки их из этого района, не требовала, однако, применения к ним столь суровой меры, как высылка в Сибирь». Поэтому Белецкий просил, не признает ли начальник штаба Верховного возможным впредь установить такой порядок: передавать всех высылаемых военной властью гражданской власти с зачислением их за министром внутренних дел и сообщать Департаменту полиции все сведения, вызвавшие такую меру. Сведения эти будут рассматриваться в спешном порядке особым совещанием; образованным, согласно ст. 84 положения о государственной охране, причем заподозренные в шпионстве и вообще в проступках более серьезного характера будут высылаться совещанием в сибирские губернии на срок до 5 лет, а остальные – на неопределенный срок в избранные ими места жительства, но вне театра военных действий и военного положения. Этот порядок предпочтительнее еще и тем, что первая категория будет сослана на значительный срок, тогда как сейчас, при высылке в порядке п. 17 ст. 19, она может возвратиться, как только будет прекращено действие военного положения там, откуда они высланы».
1 декабря Алексеев сообщил главнокомандующим фронтами копию этой бумаги, прибавив, что «вполне разделяет соображения, изложенные сенатором Белецким»…
Письмо Белецкого по ошибке попало в дежурство, а там – к военно-судебным чинам, и они доложили его начальнику штаба, помимо генерал-квартирмейстера, не поняв, что предложение Степана есть ловкое занесение руки на контрразведку, довольно круто расправляющуюся с массой шпионов Департамента полиции и личными агентами охраны Белецкого и К°. Не разобрал этого при докладе и Алексеев. Узнав о деле из телеграммы его на фронты, я настрочил полковника Ассановича объяснить им суть дела; он беседовал с фронтами по прямому проводу и просил в их ответах одернуть Степана. Рузский же еще до этого разговора ответил начальнику штаба: «1. Особому совещанию могут подлежать только представления о высылке, сделанные властями, подчиненными Министерству внутренних дел; как учреждение гражданского ведомства, оно не только не может контролировать действий военных властей, но, на основании ст. 14 Положения о полевом управлении войск, вполне должно им подчиняться со времени объявления военного положения. 2. Военное ведомство, применяя п. 17 ст. 19, преследует цель удалить злонамеренное лицо из войскового района на значительное расстояние, лишить его возможности сноситься с единомышленниками и вредить армии. Министр внутренних дел видит в высылке лишь карательную меру. 3. Военные власти при высылке отдельных лиц руководствуются данными своей контрразведки, ведущейся согласно „Наставления“ под высшим руководством управления генерал-квартирмейстера штаба Верховного в тесной связи с боевыми операциями. 4. Военное ведомство лишено возможности сообщать особому совещанию имеющиеся у него сведения о заподозренных, так как этим оно должно было бы косвенно передавать сведения о свих боевых операциях, в зависимости от которых ведется контрразведка. Поэтому особое совещание, вероятно, принуждено будет завести для своего осведомления особую контрразведку, которая, не об