250 дней в царской Ставке. Дневники штабс-капитана и военного цензора, приближенного к высшим государственным и военным чинам — страница 72 из 205

наши атаки обыкновенно сводятся к фронтальным ударам, которые при силе современного артиллерийского, ружейного и пулеметного огня, а в особенности на укрепленные длинными линиями позиции, крайне трудны и, несмотря на доказанное мужество наших войск и презрение к большим потерям, в большинстве случаев приводят к неудачам. При невозможности же удара во фланг тщательное изучение местности дает возможность обнаружить слабые пункты и соответственно распределить по фронту войска».

Из приказа по X армии от 20 декабря 1914 г.: «Главнокомандующий обратил внимание на общий недостаток в действиях войск за период последних боев на варшавском фронте, а именно: большую пассивность войсковых частей, расположенных на неатакованных участках фронта. Обыкновенно противник, сосредоточив на одном из участков значительно превосходные силы, настойчиво атакует наши войска и стремится во что бы то ни стало прорвать наше расположение, а в то время, как на атакованном фронте войска изнемогают в неравной борьбе и несут тяжелые потери, соседние с ними части, вместо того чтобы бросить свои резервы для атаки во фланг наступающему, остаются на своих местах и ожидают приказаний, а в лучшем случае оказывается содействие лишь огнем артиллерии. Главнокомандующий требует, чтобы командиры корпусов, соседних с атакованным участком, оказывали бы ему поддержку не только огнем артиллерии, но и активными действиями своих резервов, проявляя при этом широкую инициативу в соответствии с сложившейся обстановкой, и отнюдь не ожидали соответствующих приказаний командующего армией, так как необходимые для сего сношения отнимают много времени и благоприятный для оказания содействия момент может быть упущен».

Из приказа по VIII армии от 26 августа 1915 г.:

«В течение года войны приходится зачастую наблюдать следующее печальное явление: противник, сосредоточив в каком-нибудь пункте превосходные силы, энергично ведет атаку и вынуждает один из участков на фронте того или иного корпуса осадить назад, вследствие чего получается вогнутость фронта назад и иногда разрыв. Совершенно понятно, что принимаются тотчас меры к восстановлению положения, и понимаю, что часть резервов направляется для заполнения разрыва, но что мне совершенно непонятно, так это то, что соседи атакуемого участка как бы рады, что их не трогают, и остаются пассивными зрителями, в особенности если это части другой дивизии, а тем более другого корпуса; выходит не выручка товарища в бою, а применение пословицы: „Моя хата с краю". Результатом такого образа действий является необходимость отвода частей назад для восстановления фронта армии, то есть отступление, всеми нами ненавидимое, но неизбежное при таком образе действий.

Еще раз настоятельно приказываю:

1. При атаке противником какого-либо участка фронта армии соседям немедленно переходить в быстрое наступление, как бы слабы эти соседи ни были. Помнить, что противник не может знать подробно наших сил и такой переход в наступление даже при дальнейшем неуспехе отвлекает внимание и решимость ввести все собранные силы в атаку.

2. Я уже многократно напоминал, что мы все составляем одну русскую армию, а потому мы все обязаны помогать друг другу всеми силами и средствами, отнюдь не считаясь перегородками чужого полка, дивизии, корпуса; чужих нет, мы все родные друг другу. Один пострадает – на всех отзывается.

3. Иметь неизменное стремление равняться по передним, а не по задним.

Объявляя об этом войскам, напоминаю, что начальникам, умеющим искусно управлять войсками, прорывы не страшны – они всегда ликвидируются маневром, и фронт выравнивается по передним, и начальники, широко понимающие боевую обстановку, никогда не должны бояться своего выдвинутого положения на фронте армии, так как важно, чтобы они только прочно держались, а я выровняю фронт армии движением вперед».

Командующий IV армией формулировал это короче: «Раз навсегда прошу не высчитывать, кто сколько раз из соседей отскочил, забывая при этом свои отскочки. Все усилия надо употреблять, чтобы не отскакивать, а если сосед в трудном положении, ему помогать. Мы делаем общее дело и обязаны делать его дружно, а не заниматься взаимными попреками» (9 июля 1915 г.).

Разумеется, такие глубокие недуги не лечатся приказом отказаться от них; они в крови и в природе нашего воспитания. Нужны годы новой работы, нужны новые основания ее, нужна твердость проведения этих оснований и сила и устойчивость всей системы управления для этой твердости, чтобы сделать ненужными все подобные приказы. Тогда войскам не придется прятать для безопасности знамена свои в обозе (приказ по III армии от 19 августа 1915 г.), а командирам крупных единиц – нескончаемо повторять в приказах азбуку боя, известную всем унтер-офицерам из порядочной учебной команды.

В ряду наших серьезных боевых недочетов нужно указать еще на два: на неумение поддерживать боевой разведкой соприкосновение с противником и на отсутствие связи между своими частями. Вот где причина прорывов, окружений, «мешков», жертв десятками тысяч и тысячами пленных враз.

«В происходящих столкновениях, – писал командующий IV армией 7 августа 1914 г., – отбитый противник, даже при наличии большого числа кавалерии, уходит незамеченным, преследование не применяется, и часто теряется даже соприкосновение с ним».

И как раз через день, 9 августа, Верховный повелел IV армии: «Закончив подготовку и осенив себя крестным знамением, перейти в спокойное, но решительное наступление… С Богом вперед!..» Разумеется, результаты были такие, каких и следовало ожидать. В приказе по IV армии от 13 декабря 1914 г. читаем:

«12 декабря с наступлением темноты обнаружилось общее наступление противника с запада и юго-запада на Уральскую казачью дивизию, которая начала отходить, а вслед за ней и 45-я дивизия отошла. При этом отходе было совершенно утеряно соприкосновение с противником, и в 11 ч утра 13 декабря ни в штабе 14-го корпуса, ни в штабе 45-й дивизии не было никаких сведений о противнике, которого в этот день предстояло атаковать. Вновь подтверждаю войскам вверенной мне армии о необходимости самой деятельной разведки и безусловной необходимости поддерживать установленное с противником соприкосновение при всех боевых положениях, как сдачу часового».

Немудрено, что при наличии таких боевых «привычек» наши войска часто шли совершенно вслепую.

3 октября 1914 г. главнокомандующий Северо-Западным фронтом Рузский объявлял: «Замечено, что даже такие крупные начальники, как командиры полков, не всегда бывают осведомлены об общей цели действий тех более крупных частей, к составу коих они принадлежат, а также в сведениях о неприятеле, а батальонные и ротные командиры, не говоря уже о нижних чинах, идут в бой совершенно вслепую».

«Считаю необходимым, – писал командующий III армией 18 ноября 1914 г., – обратить особенное внимание начальников всех степеней на значение постоянной и правильной ориентировки своих подчиненных в обстановке. Во время моих объездов расположения войск мне неоднократно приходилось убеждаться в недостаточном навыке во взаимной ориентировке друг друга. Зачастую пехотный полк, стоящий в авангарде, и кавалерийская дивизия, ввязавшаяся в бой в нескольких верстах от этого авангарда, не только не имеют сведений о взаимном расположении, но иногда не стараются даже узнать о своей близости друг к другу, забывая сделать простое сообщение о своем расположении и обменяться сведениями о противнике. При таких условиях, конечно, рассчитывать на своевременную взаимную поддержку или на согласованность действий соседей нельзя, незнание же обстановки вообще облегчает предвзятость в оценке положения и затрудняет какое бы то ни было проявление инициативы. Для устранения этого серьезного пробела в нашей боевой практике необходимо изо дня в день добиваться осведомленности всех офицеров в расположении противника и соседей, не говоря уже о расположении частей своего полка, дивизии и корпуса».

«Вчера и сегодня из моих встреч с некоторыми офицерами и чинами армии, – писал командующий той же армией 4 декабря 1914 г., – я имел случай вновь убедиться, что, несмотря на мои неоднократные напоминания, войска все еще продолжают играть втемную. Начальствующие лица все еще относятся крайне небрежно к вопросу об ориентировании своих подчиненных в положении дел. Так, например, один офицер на вопрос, куда мы идем, отвечал, что, по его сведениям, наступают какие-то 12 германских корпусов, а потому мы должны отходить. Другой случай: батарейный командир послал несколько подвод за хлебом, причем написал на клочке бумаги, что подводы должны нагнать батарею в какой-то деревне Дульцовка. Обоз этот метался по дорогам, тщетно разыскивая деревню с таким названием, и бог знает, когда и в каком виде этот хлеб дойдет до батареи. Встретил нижнего чина, бродящего по дороге из Радомысля к Дембице, отыскивающего свой полк – Новоингерманландский. Его кто-то направил „туда“ (неопределенный жест рукой на юг), и, очевидно, что он таким образом никогда не нашел бы свою часть. Видел нижних чинов, удрученных фактом отступления в представлении, что мы чуть ли не разбиты. Когда я им пояснил положение дел, люди сразу преобразились. Все эти факты лучше всего рисуют, как небрежно относятся начальствующие лица к вопросу об ориентировке. Еще раз напоминаю и требую, чтобы все чины были всегда ориентированы, сколько это необходимо, в обстановке, дабы каждый солдат знал, что он делает и зачем делает».

«Несмотря на все мои постоянные требования мирного времени относительно поддержания связи и составления донесений, – писал командующий I армией 16 сентября 1914 г., – это важное дело поставлено совершенно невозможно. От всяких штабов, даже корпусных, даже от командиров корпусов поступают донесения, совершенно не удовлетворяющие элементарным сведениям. Сегодня, при наступлении после боя, поступают донесения о занятии своими войсками таких-то пунктов, но ни слова не говорится о противнике, вообще об обстановке,