250 дней в царской Ставке. Дневники штабс-капитана и военного цензора, приближенного к высшим государственным и военным чинам — страница 75 из 205

«От него, генерала Рузского, требуют освобождения Курляндии, а между тем каждая вновь сформированная часть отправляется на Юго-Западный фронт, где предполагается предпринять бессмысленное нашествие на Галицию или на Буковину. Уже весной генерал Рузский был против присылки генерала По, который собирается контролировать русские армии».

«Ему, генералу Рузскому, доверили командование Северо-Западным фронтом, включив в него Петроград. Между тем начальник Петроградского военного округа и градоначальник проводят собственную политику, не считаясь с распоряжениями генерала Рузского. Словом, за доверенным ему фронтом царит такой хаос, что он не может больше нести ответственность за все это».

«Говорят, что царь был так возмущен откровенностью генерала Рузского, что собирался предать его военному суду. Когда же главным образом граф Фредерикс указал, что Рузский очень популярен и суровое обращение с ним может иметь нежелательные последствия, царь решил милостиво уволить Рузского».

Берлинский корреспондент Pester Lloyd (23 декабря) сообщает, что уход генерала Рузского вызван реакционерами и Горемыкиным. По сведениям стокгольмского корреспондента газеты Berliner Lo-kal-Anzeiger, генерал Рузский и И.Л. Горемыкин были на аудиенции у царя. Речь шла об угрожающем настроении, царящем в столице. Г. Горемыкин спросил Рузского, прикажет ли он стрелять, если будут беспорядки. Генерал ответил отрицательно. На вопрос царя почему Рузский сказал: «Потому что солдаты откажутся стрелять». Ответ генерала был использован Горемыкиным для инсинуаций. Этот инцидент безусловно подтверждается; он обсуждался 6 декабря в русском посольстве в Стокгольме».

► Сегодня царь отправился из Минска в Царское Село.

► «Новое время» окончательно продалось банкам; из них большое участие в создании консорциума принял «Русско-Французский», представителем которого состоит городской делец Д.И. Демкин, а за его спиной фактически Митька Рубинштейн… Семейная драма с выстрелами А.А. Суворина – дело домашнее, но владычество в болоте-газете грязных банковских рук – дело общественное.

► Генерал-квартирмейстер Северного фронта генерал Бредов обратил внимание Пустовойтенко на то, о чем Алексеев и написал Горемыкину, а именно что в письмах в армию наблюдаются жалобы родных на тяжелое экономическое положение в некоторых городах и районах, вызываемое все возрастающей дороговизной предметов первой необходимости и недостатком разного рода припасов. Кроме цензуры писем, Алексеев полагает, что для борьбы с распространением среди армии таких сведений, которые заставляют многих слабейших духом желать скорейшего заключения мира, необходима неотложная энергичная борьба внутри страны с самыми явлениями, служащими причиной появления нежелательных сведений, передаваемых в газетах, письмах и устно, а также широкое оповещение в печати о всех принятых в этом направлении мерах правительства и общественных организаций. При этом Алексеев просил председателя Совета министров уведомить об его заключении по данному вопросу. Такие же письма написаны Поливанову и министру внутренних дел Хвостову, но их мнения не спрашивались, а просто говорится о принятии мер.

Чтобы судить о росте цен, дам несколько сравнительных цифр декабря 1914 и настоящего года по Петербургу:



24-е, четверг

Вчера, уезжая с Западного фронта, царь пожаловал Эверта генерал-адъютантом. А Алексееву все ничего… В своей ответной на его поздравление телеграмме Эверт благодарит начальника штаба за «братскую помощь». Сказал ли, однако, он это царю…

► Потери в VII армии за 22 декабря: 4 офицера и 477 нижних чинов.

► Сегодня Пустовойтенко позвал меня и Ассановича и сказал ему, чтобы он при моем содействии взял на себя Бюро печати, прибавив, что готов принять мой упрек, что первая попытка не удалась по вине самого штаба, и надеется, что теперь дело пойдет иначе. Озабоченный Ассанович со мной еще не беседовал.

► До войны иностранная печать ведалась в разведывательном отделении управления Генерального штаба, потому что именно для разведки и была там; каждый офицер и ведал ею и разведкой в порученном его делопроизводству государстве: Скалой в Германии, Андерс – был помощником по Франции, Испании, Португалии, Бельгии и Голландии, Самойло в Австрии.

Теперь наш штаб подкупает печать только в нейтральных странах; плата вздорная, например, одна бухарестская газета просила дать ей единовременно 3000 франков и, получив, стала писать в пользу России и нашего военного агента Семенова, которого раньше ругала. Печать дружественных держав не получает ничего.

Офицеры разведывательного отделения управления Генерального штаба переодевались, гримировались и разъезжали для различных свиданий по мелким станциям, а иногда днями проводили время на своих конспиративных квартирах, где принимали разного рода агентов и шпионов. Теперь то же самое продолжается в разведывательных отделениях фронтов. Сношения с жандармами и полицией тыла лежат также на них.

Из доклада старшего адъютанта разведывательного отделения штаба II армии Генерального штаба капитана Ковалевского от 5 ноября этого года видно, что и это дело, специально порученное в мирное время Генеральному штабу и только им и разрабатываемое, тоже велось так, что в кампанию мы вышли неподготовленными. «Более чем годичный опыт войны, – пишет Ковалевский, – выяснил следующие недочеты разведки:

1. Отсутствие единства взглядов на эту весьма важную отрасль военного дела, которая при правильной ее постановке должна и может в значительной степени облегчить начальствующим лицам их трудную задачу управления войсками. Лично мне приходилось слышать такие крайние мнения, и, к удивлению, даже от офицеров Генерального штаба, которые доказывают, что самое дело разведки им неизвестно. Некоторые даже высказывали мнения о полной ненужности разведывательных отделений, считая их работу излишней.

2. Вследствие отсутствия руководящих указаний со стороны высших штабов, а также ввиду неимения обязательных инструкций и наставлений по ведению разведки это весьма важное дело всецело предоставлено полной самостоятельности лиц, заведующих разведкой.

3. Особенно страдает заграничная резидентура. Ввиду отсутствия контроля ловким агентам в настоящее время предоставлена полная возможность работать для нескольких наших армий одновременно. С другой стороны, недобросовестные агенты, рассчитанные одной армией, могут наняться в сотрудники другой армии, особенно с другого фронта.

Затем из официального донесения нашего военного агента в Копенгагене известно, что многие копенгагенские резиденты (то есть живущие там агенты разведки. – М. Л.) знают друг друга, продают друг другу сведения, ведут себя совершенно неконспиративно и, конечно, проваливают порученную им заграничную разведку…»

Откровенный капитан предлагает сосредоточить всю разведку в Ставке, немедленно собрать комиссию, выработать наставление и инструкции, иметь в Ставке список всех без исключения резидентов и только по получении от нее справки о нем давать ему работу. Наивный человек, он думал, что этот вопрос вызовет здесь хоть одно немедленное распоряжение. Генерал-квартирмейстер прочел, пометил: «Полковнику Ассановичу», и на этом все кончилось… Впрочем, не совсем: через полтора месяца бумага попалась мне для подшития к «весьма секретному» делу, но и то только потому, что я сам хотел ознакомиться с ним и настойчиво предложил свои услуги в качестве подшивателя…

Знаю из документов, что в Северном фронте по разведке работают: Вильгельм Вильгельмович Швамберг – псевдоним Швейцарец, художник из Варшавы Владимир Леопольдович Мазуркевич, инженер В.П. Залесский (работает и для Ставки) и А. Френкель.

Приведу здесь же полученную позже докладную записку штабс-капитана И.В. Мусиенко, прикомандированного к Одесскому кадетскому корпусу, от 2 января 1916 г.: «В марте 1912 г. я подал рапорт дежурному генералу в штабе Одесского военного округа о желании быть разведчиком в Берлине, находясь в научной командировке от Министерства народного просвещения для приготовления к профессорской деятельности по кафедре уголовного права. Находясь в Германии около двух с половиною лет, при этом первые тринадцать месяцев был офицером действительной службы и студентом Берлинского университета, выполняя научную работу, свободное время употребил на изучение военной подготовки армии и народа и о всем замеченном важном давал знать генералу Татищеву и военному агенту полковнику Базарову; способствовал, чтобы меньше было наших рабочих в Германии (осталось 200 тысяч, а не 600–700 тысяч), сообщал о пробных мобилизациях, о том, что при Polizeipresidium’e работают турецкие чиновники, изучающие отдел мобилизации, и т. д.; состоял в деловой переписке по обороне государства с членами Государственной думы. Жил в Берлине под наблюдением тайной полиции. Д. Шмидт (офицер гвардии) просил меня в семинарии Листа остаться у них на службе, говоря, что у них будет очень хорошо, но я последним поездом 18 июля 1914 г. убежал в Варшаву».

До декабря нынешнего года работа главного управления Генерального штаба по разведке в области заграничной агентуры была очень слаба и совершенно бессистемна; оно почти совсем выпустило дело из рук, поэтому-то теперь Алексеев и приказал заняться им и не давать монополии Огенквару (сокращенное название сего классического учреждения). На фронтах же все еще идет в полный разброд, там такой хаос, что шпион времен Николая I старик Липранди в ужасе опять лег бы в гроб.

Кстати, на одной жалобе какого-то агента на другого с обвинением его в мошенничестве Алексеев положил резолюцию: «С чистыми руками этим и не занимаются».

Настоящие предатели страны – руководители Генерального штаба до и во время войны; вот кого надо судить и всенародно казнить.

► Английский корреспондент Вильтон отлично говорит по-русски, почти без всякого акцента.

► В ночь с 24 на 25 декабря Алексееву принесли телеграмму: «Из Колпашевой. Начальнику штаба генералу Алексееву. Административно высланные, на основании 19 ст. военного положения, почтительнейше просят ваше высокопревосходительство повергнуть к стопам верховного вождя доблестной нашей русской армии его императорского величества от русскоподданных наши верноподданнические чувства и выражения искреннего пожелания победы доблестной нашей армии над дерзким врагом. Горячо желая принести на алтарь отечества посильную пользу на успех победы, почтительнейше просим ходатайства В. В. перед верховным вождем о разрешении перемещения желающим русскоподданным из высланных в пределах Томской губернии в города той же губернии под надзор полиции и предоставить право работать на пользу родине и доблестной армии. Мы в большинстве люди интеллигентные, патриоты, к политике непричастные, имевшие на родине крупные дела, капиталисты, обладающие полезными познаниями, практическим опытом, могущим дать грома